обходя его, каждое движение было размеренным, точным, будто он заранее знал, какой именно эффект это произведёт, и когда оказался у неё за спиной, Алёна почти физически почувствовала, как изменился воздух — стало теплее, ближе, острее.
Он склонился ближе, голос прозвучал у самого уха — тёплый, низкий, чуть хрипловатый, от которого по позвоночнику прошла дрожь:
— А мы с тобой, Леночка... тоже можем не спешить.
Алёна едва заметно вздрогнула, пальцы на коленях дрогнули, но тело не отстранилось — наоборот, с каждой секундой напряжение внизу живота становилось всё острее, словно волнами расходясь по бёдрам.
Его ладонь легко, медленно опустилась на её плечо — не сжимая, но так, что от этого прикосновения по коже тут же пошли мурашки.
— Знаешь... — голос стал ещё ниже, будто бы ещё ближе, — я давно хотел остаться с тобой вот так. Без чужих глаз. Без лишних слов.
Его пальцы медленно скользнули по её плечу, по шее, легко касаясь кожи, от чего дыхание Алёны стало сбивчивым, грудь под платьем вздымалась уже неровно.
Она не могла заставить себя отодвинуться — напротив, хотелось, чтобы это движение продолжалось, чтобы он...
Семён, чуть улыбнувшись, медленно скользнул ладонью по её руке вниз, до запястья, и его пальцы лёгкими движениями прошли по внутренней стороне предплечья, оставляя за собой едва ощутимый, но острый след жара.
— Ты дрожишь... — почти мурлыкнул он, не убирая руки, — но не уходишь.
Алёна с трудом сглотнула, губы дрогнули, но голос всё же прорвался — тихий, почти срывающийся:
— Я... не хочу уходить.
Семён коротко, чуть насмешливо, но тепло усмехнулся, и в следующее мгновение его руки легко, но уверенно скользнули по её талии, развернули её к себе, и Алёна оказалась вплотную к нему, так близко, что чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань собственного платья.
Грудь касалась его груди, дыхание мешалось, а руки Семёна уже скользили по её спине, опускаясь ниже, к бёдрам, где пальцы замерли, сжав её чуть крепче, удерживая в этом контакте.
Он смотрел ей в глаза — взгляд тёмный, глубокий, с той самой хищной уверенностью, от которой внутри у неё всё будто плавилось.
В ответ в её глазах был уже не только страх или растерянность, но и что-то иное — тёмное, блестящее, такое, что она уже не пыталась спрятать.
Пальцы Семёна сжали её бёдра сильнее.
— Вот теперь... правильно, — выдохнул он, голос стал глуже. — Так ты мне нравишься ещё больше... Леночка.
Алёна сидела вплотную к нему, чувствуя, как горячее, плотное дыхание Семёна скользит по её щеке, по шее, а пальцы на её бёдрах сжимают ткань платья чуть сильнее с каждым мгновением, словно считывая каждую дрожь, каждый обрывистый вздох, который она уже не могла скрыть.
Когда его губы медленно, с той самой тягучей уверенностью, накрыли её губы, поцелуй оказался не просто глубоким — он был наполнен той самой властью, от которой внутри всё будто плавилось, ломало остатки воли, и Алёна ответила сразу, сама подалась вперёд, губы раскрылись, руки вцепились в его плечи, словно цепляясь за опору в этом вихре чувств.
Грудь её прижималась к нему, дыхание стало хриплым, сбитым, а бедра уже сами невольно двигались в такт нарастающему внутреннему пульсу.
Семён не торопился. Напротив — чем сильнее чувствовал, как она отзывается, тем медленнее и вывереннее становились его движения.
Одна из его рук, медленно, но уверенно, скользнула вниз — под тонкую ткань платья, по бокам, по изгибу талии, и когда пальцы легли на обнажённые бедра, горячие, чуть влажные от жара, по телу Алёны прошла волна такой силы, что ноги на мгновение подкосились.
Настя однажды