это было не совсем так, но хорошая девушка должна принимать свое наказание.
— «И покачай этой попкой немного для меня, пожалуйста, Эмили? Это было бы полезно».
Лицо Эмили стало свекольно-красным, когда она это сделала. Она знала, что, должно быть, выглядит так грязно и непослушно, покачивая попкой назад к профессору. Теперь она действительно очень хорошо училась значению смущения, стыда. Мистер Питерс был чертовски хорошим преподавателем. Ей пришлось бы это признать.
Мистер Питерс вернулся к своей работе, хотя теперь смотрел вверх чаще, чем раньше, чтобы девушка снова дала ему покачивание и взмах, потянувшись под стол, чтобы сжать себя, пока она это делала. Его член чувствовался таким твердым, таким большим, таким жаждущим. Но он знал, что не может, не должен поддаваться искушению. У него была работа. Его обязанностью было образование этой юной леди, а не удовлетворение его похоти, независимо от того, насколько заманчиво, насколько соблазнительно она выглядела.
После того, как он почувствовал, что она усвоила столько, сколько могла в этой позе, он сказал: — «Хорошо, Эмили, этого, вероятно, достаточно».
Эмили глубоко вздохнула с облегчением и выпрямилась, ее юбка опустилась обратно на попку. Она повернулась, чтобы встать лицом к Мистеру Питерсу, потянувшись назад, чтобы вытащить трусики из щели своей попки. Это действительно было неудобно, но, по крайней мере, теперь все закончилось.
— «Нет, нет», — поправил ее Мистер Питерс. — «Теперь я хочу, чтобы ты позволила юбке соскользнуть на пол, вокруг твоих лодыжек. Трусики оставь там, где они есть».
Похоже, она закончила только с этой конкретной позой. — «О, Мистер Питерс», — заныла она. — «Должна ли я?»
— «Да, боюсь, что да, Эмили. Это для твоего же блага, для твоего роста и развития как юной леди».
Эмили не совсем понимала, как это правда, но Мистер Питерс был профессионалом, и весьма успешным. У Мистера Питерса была заслуженная репутация за то, что он раскрывает лучшее в своих студентах, и родители Эмили так сильно хотели, чтобы она преуспела в колледже. Однако Эмили подумала, были бы они так уж счастливы, если бы узнали о методах Мистера Питерса. Она потянулась вниз, расстегнула, а затем расстегнула молнию на юбке. Она бросила последний взгляд на Мистера Питерса, ее глаза выражали мольбу остановить это, прежде чем это зашло дальше, но выражение Мистера Питерса ничего не выдавало. Она позволила юбке упасть на пол и тут же сцепила руки перед своими трусиками.
— «Оставь руки по бокам, Эмили, и не мешай мне сейчас, у меня много дел».
Эмили неохотно убрала руки, посмотрев вниз на переднюю часть своих трусиков, чтобы увидеть, что сможет увидеть Мистер Питерс. Она ахнула от смущения, заметив, что передняя часть ее блузки прикрывает только пару сантиметров трусиков и, что еще хуже, с трусиками, подтянутыми так туго, она сама могла видеть, что губы ее киски очень четко очерчены. Это было действительно ужасно стыдно, и она быстро отвела взгляд, оглядывая комнату, изучая различные предметы, лампы и книги, пытаясь отвлечь свой разум от того, что ее женские губки киски так откровенно выделялись.
Мистер Питерс позволил девушке стоять так некоторое время. Было важно, чтобы ее урок действительно закрепился и остался, особенно если он не сопровождался дополнительной составляющей боли, которая была частью большинства дисциплинарных сессий. Одна составляющая смущения должна была далеко зайти в помощи этой девушке развить лучшую самодисциплину и преданность учебе, образованию, росту.
Он в итоге поднял взгляд от своей работы, чтобы объявить: — «Хорошо, давай теперь спустим эти трусики, если не возражаешь. Я бы предложил до середины бедер. Это подойдет».
В гостях у клизмы