Между ног — кожа влажная, натянутая, дыхание — неглубокое, но чуть ускоренное. Она не прикрывалась.
Положила ткань на край лавки, села обратно.
Спокойно. Ровно.
Как будто всё только начинается.
Толик сглотнул. Сильно.
Семён смотрел в упор.
Николай — не отвёл взгляда.
Алёна — не знала, куда смотреть.
Щёки у неё пылали.
Игра продолжалась.
Но теперь она уже вела их куда-то дальше.
Очередная раздача.
Карты — на стол.
Проиграл Николай.
Выиграла Настя.
Она не улыбалась. Только посмотрела на него — долго. Тихо.
Он кивнул едва заметно, не отводя глаз.
— Поцелуй, — сказала она. Просто.
Он без лишних слов наклонился.
И поцеловал её.
Губы встретились медленно, без спешки. Не игра.
Поцелуй был глубоким, тягучим, почти медленным. Он держал её лицо ладонью. Она не отстранялась. Наоборот — подалась ближе, чуть прижалась.
Этот поцелуй длился дольше, чем у других. И в нём было не только желание.
В нём было что-то... большее.
Что-то, что не проговаривали вслух с самого первого дня.
Когда они разомкнулись, в воздухе повисла тишина.
Толик отвёл взгляд.
Семён чуть выдохнул.
А Алёна — впервые за всё время почувствовала укол.
Не раздражения. Не обиды.
Ревности.
Она села ровно, прижала колени.
Но в глазах мелькнуло: он так не целовал меня уже давно.
Новая раздача.
Карты легли — быстро, почти без комментариев.
Проиграла снова Алёна.
Выиграла — Настя.
Настя посмотрела на неё. На мгновение — будто задумалась.
Потом спокойно, почти ласково, произнесла:
— Тогда желание. Пусть твою грудь... поласкают.
— Два мужчины. Которых ты сама выберешь.
В воздухе повисла тишина. Толик оживился, Семён чуть подался вперёд. Николай остался неподвижен, только губы сжались плотнее.
Алёна замерла. Глянула на мужа — коротко.
Тот молчал.
Пауза.
Потом тихо, почти шёпотом:
— Семён... и Толик.
Толик даже хмыкнуть не успел — уже подошёл ближе. Семён встал медленно, будто ждал, проверяя — точно ли можно.
Алёна поднялась. Стояла между ними — обнажённая, с горящей кожей и дыханием на грани.
Семён положил руки ей на грудь первым — медленно, снизу, приподняв, охватывая тяжесть ладонями. Толик подтянулся с другой стороны — чуть грубее, но не торопясь.
Пальцы касались, скользили, нащупывали соски, тёрли их, сводя движения в ритм.
Грудь Алёны дрожала. Соски напряглись сильнее, дыхание стало слышно.
Она стояла с закрытыми глазами, слегка расставив ноги.
И никому не нужно было объяснять — она уже близка.
Настя смотрела молча.
Николай не двинулся.
Но в глазах у него было всё.
Семён и Толик продолжали ласкать Алёну. Их руки двигались всё увереннее, всё шире — уже не только по груди. Ладони скользили по талии, по бокам, по животу. Пальцы то мягко, то грубо проходились по коже, задевая самые чувствительные участки — без стеснения, но и без суеты.
Семён прижался ближе, его дыхание билось в шею. Толик гладил бедро, проводил ладонью по ягодице, задерживаясь чуть дольше с каждой секундой.
Алёна не открывала глаз. Стояла между ними, как будто потеряла опору — то покачивалась, то выгибалась, подаваясь навстречу рукам. Её дыхание стало прерывистым, губы приоткрылись. Грудь тяжело поднималась, тело покрывалось мурашками.
И в какой-то момент она просто перестала сдерживаться. Слов не было — только всхлип. Глухой, будто вырвавшийся из
Женская солидарность.