Он спустил с неё трусики, одним рывком сдернул их вниз. Алёна была вся влажная, дрожащая от напряжения.
— Ты такая... — он задыхался. — Такая... после них... но всё равно... МОЯ.
Он расстегнул молнию на шортах, освободив член, который пульсировал от напряжения. Не стал тянуть — одним резким движением вонзился в неё.
Алёна вскрикнула — не от боли, а от острого чувства наполнения. Она вцепилась ногтями в его спину.
— Глубже... сильнее... пожалуйста...
Николай трахал её яростно, резко, сжимая бёдра, будто хотел стереть всё, что случилось накануне.
Каждое движение сопровождалось глухими стонами. Алёна обвивала его ещё крепче, грудь тряслась в такт толчкам.
— Да... вот так... я твоя... только твоя... — бормотала она, слёзы и стоны перемешались.
Он склонился к её уху:
— Скажи... что я лучше... чем они... скажи...
— Лучше... только ты... я... я люблю тебя... — прошептала она сквозь хрипы.
Темп ускорился, тела слились в единое пульсирующее целое.
И когда Николай, с рыком, кончил в неё, Алёна тоже вскрикнула, сотрясаясь в оргазме, будто выплеснула наружу всю вину, всё желание, всё отчаяние.
Они остались так — сплетённые, тяжело дыша, не размыкая объятий.
Наконец, Николай уткнулся лицом в её шею.
— Прости... что я... всё это начал... — выдохнул он, уткнувшись в её плечо, голос дрожал.
Алёна медленно провела пальцами по его волосам, касаясь так, будто боялась отпустить.
— Не нужно просить... — её шёпот был едва слышен, но в нём звучала пугающая откровенность. — Я... уже не смогу остановиться.
Они остались в тишине, сплетённые, оба чувствуя: что бы ни ждало впереди — пути назад больше нет.
День тянулся вяло и тягуче. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц и редкими вздохами. После утреннего разговора и бешеного, почти болезненного секса на кухонном столе между Алёной и Николаем повисло странное, гулкое напряжение.
Алёна переоделась в короткий лёгкий сарафан, тонкие бретельки которого постоянно спадали с плеч. Ходила по дому на босу ногу, будто не находя себе места. То вытирала пыль на полках, то переставляла тарелки на полке.
Николай сидел на веранде с банкой пива, глядя в сад, но мысли витали совсем не о погоде. Перед глазами всё снова и снова вставали сцены прошедшей ночи. И одна мысль свербела: что будет вечером?
Внезапный скрип калитки заставил обоих вздрогнуть.
На тропинке появился Семён. В одной руке он нёс пару бутылок пива, в другой — ключи от сарая. Вид у него был почти небрежный, но взгляд... взгляд цеплял.
Он не спеша поднялся по ступенькам веранды, бросил короткий взгляд на Алёну, словно невзначай зацепив её загорелые бёдра, открытые подолом сарафана.
— Привет, соседи, — произнёс хрипловато. — Пива не хотите? День сегодня жаркий, сам еле живой.
Голос у него звучал ровно, буднично, но в глазах таилась всё та же тёмная искра.
Николай посмотрел на него спокойно, но губы чуть дрогнули.
— Давай. Проходи.
Семён поставил бутылки на стол. Краем глаза он скользнул по Алёне. Та стояла у входа в дом, одной рукой держась за косяк. Сарафан был чуть приподнят — ветерок приподнял подол, открывая гладкие бёдра.
Семён уселся напротив Николая, открыл пиво. Пара глотков — и тишина.
Николай пил медленно, чувствуя, как между ними снова сгущается воздух.
Семён поставил бутылку, провёл пальцем по горлышку, убирая каплю пены.
На секунду задержал взгляд на блестящих каплях, потом лениво скользнул глазами по Алёне — по её открытому плечу, по бёдрам, приоткрытым подолом сарафана.
— Думаю, вечером можно не мудрить, — проговорил он, голос звучал хрипло, будто специально ниже. — Соберёмся у меня. По-простому.
Флориан и его член; курьез в раздевалке