В какой-то момент Семён, взяв бокал, чуть развернулся, свободной рукой облокотился на спинку стула Алёны, не касаясь, но создавая ту самую невидимую зону близости, в которой дыхание становится чуть более сбивчивым.
Алёна не сделала ни шага назад.
Но рука на колене легла в замкнутое положение — пальцы сцепились, как будто пытаясь удержать внутренний баланс.
Настя между тем легко продолжала разговор, чуть наклоняясь к Семёну, касаясь его плеча, но делая это настолько естественно, что невозможно было придраться к намеренности.
В воздухе за столом стало ощутимо теплее, как будто за стенами резко спала вечерняя прохлада.
И было ясно — границы начали сдвигаться.
Алёна вдруг чуть приподняла голову, голос прозвучал ровнее, чем она сама ожидала:
— А может... — она обвела взглядом стол, —... в беседку переберёмся? Тут, кажется, душновато стало.
Интонация — лёгкая, почти будничная. Но пальцы на коленях всё ещё были сцеплены.
Семён чуть приподнял бровь, полуулыбнулся.
— Отличная мысль, — хрипло проговорил он. — На улице воздух посвежел. Да и... звёзды посмотреть можно.
Настя весело хлопнула в ладоши:
— Во-от! Я как раз хотела сказать — чего нам тут в четырёх стенах потеть. Там как раз уютненько.
Она уже поднималась, поправляя платье — при этом движение было не спешным, дающим возможность разглядеть изгибы тела.
Николай встал последним. Пальцы на подлокотнике ещё оставили светлые вмятины. Взгляд скользнул по жене — и на секунду задержался на Семёне.
Было ясно — игра не закончилась. Она только начиналась.
В беседке пахло древесиной и травами. Лампа под потолком давала мягкий полумрак. Воздух — тёплый, чуть влажный.
Настя первой уселась на длинный диван вдоль стены, заложив одну ногу за другую.
Семён устроился рядом — но не впритык, оставив ту самую "половину шага", в которой дыхание уже ощущается.
Алёна остановилась на пороге, на секунду словно колеблясь, а потом прошла внутрь. Села рядом с Николаем, но чуть ближе, чем обычно.
На мгновение повисла тишина — вязкая, как тёплый мёд.
Семён налил в бокалы остатки вина.
— Ну что, за... спонтанные вечера? — произнёс он, поднимая бокал.
Настя засмеялась:
— За спонтанность я всегда обеими руками "за".
Она чокнулась с Семёном, потом с Николаем — при этом рука её чуть дольше задержалась на его пальцах.
Алёна видела это. И... не отстранилась.
Настя сделала глоток вина, обвела взглядом стол. Казалось, её лёгкий тон совсем не вязался с тем напряжением, что витало в воздухе.
И вдруг, будто между делом, повернулась к Семёну:
— Слушай, Сёма... а ты... один тут живёшь? Жена у тебя есть?
Вопрос прозвучал просто, но в голосе был еле заметный оттенок любопытства — чуть более личный, чем полагалось для первого вечера.
Алёна вздрогнула — не внешне, но пальцы на колене сцепились крепче.
Семён чуть приподнял бровь, скользнул взглядом по Насте.
— Нет... — ответил после паузы. Голос был низким, глуховатым. — Жена... давно умерла. Уже лет пять. Так что... один.
Он взял бокал, сделал медленный глоток.
Настя, не отводя взгляда, чуть наклонила голову:
— Прости... не знала.
Семён усмехнулся — без насмешки, но с той взрослой, грубоватой уверенностью, что в нём всегда чувствовалась.
— Да чего там... жизнь идёт. Скучать некогда. Хозяйство, дача. А уж когда такие... соседи... — уголок рта дёрнулся, — тут и грустить не выходит.
Он посмотрел на Алёну. Долго.
Алёна выдержала взгляд, но дыхание у неё сбилось.
Настя поймала эту нить, улыбнулась чуть шире:
— Ну правильно. С таким мужским хозяйством, небось, и отбоя от поклонниц нет?
Голос звучал уже чуть мягче, с теплом.
Семён качнул головой, прищурился:
— Какие там поклонницы... — проговорил, но глаза блестели. — Всё больше... хорошие соседи бывают. Иногда.
В плену у собственной натуры-8