Он вздохнул, взгляд ушёл в сторону — на бутылку, на пустой бокал.
— И вот сейчас... я не очень понимаю, куда я иду. — он медленно поднял глаза на неё. — И что вообще со мной происходит.
В голосе звучала не жалоба — скорее странное, грубое признание.
Настя чуть наклонила голову, внимательно вглядываясь в него.
Она сделала шаг ближе, расстояние между ними почти исчезло. Тихо проговорила:
— А знаешь... это даже... интересно.
Пальцы легко скользнули по его руке — от плеча к запястью.
— Когда мужчина... который вроде бы всегда держал всё под контролем... вдруг оказывается вот так... на грани.
Голос стал тише, почти мурлыкающим.
— Мне это... нравится, Коль. Очень.
Её взгляд был прямым, в нём не было ни насмешки, ни жалости — только странная, чуть хищная теплота.
Николай всё ещё молчал. Настя внимательно смотрела на него — почти не мигая.
Потом чуть склонилась к столу, открыла бутылку. Пробка щёлкнула глухо в тишине.
Она наливала вино медленно, почти демонстративно — алый поток плыл в бокал, чуть дрожащий в её пальцах.
Поставила бокал перед ним, сама налила себе.
Сделала глоток, провела языком по губам.
— Знаешь, — голос прозвучал чуть ниже, почти доверительно, — а может... не будем спешить возвращаться на веранду?..
Она скользнула взглядом в сторону двери.
— Там сейчас... жарковато. И... разговор как-то сам сюда перетёк...
Улыбнулась — не кокетливо, а мягко, с лёгкой тенью.
— Тут, по-моему, вполне... уютно, чтобы чуть-чуть передохнуть. Только ты и я. Без этих... всех перегретых взглядов.
Настя сделала ещё глоток, при этом чуть наклонившись вперёд — так, что ткань платья натянулась по груди.
Пальцы вновь легко скользнули по его запястью.
— Что скажешь, Коль? Ты ведь... сам не очень хочешь туда сейчас, правда?..
Пауза повисла.
Николай медленно отвёл взгляд. Пальцы сжались на краю стола. Казалось, он на секунду хотел что-то сказать — но только вздохнул.
Настя не торопила. Просто смотрела — спокойно, внимательно.
Потом, почти лениво, взяла свой бокал, сделала глоток — и, не говоря ни слова, обошла стол.
Села сбоку от него, чуть ближе, чем позволяла "зона комфорта".
Ткань платья чуть задела его бедро.
Она поставила бокал на стол.
— Знаешь... — голос стал мягче, чуть ниже. — Мне всегда нравились мужчины... которые не боятся признаться, что иногда не знают, куда идут. Это... по-честному. И... по-настоящему.
При этих словах она легко коснулась ладонью его плеча.
Пальцы не дрожали — касание было уверенным, почти... утешающим.
Потом скользнули ниже — по руке, к локтю.
Настя не убирала взгляда — глаза стали темнее, голос — тише:
— И ещё... — она наклонилась чуть ближе, так, что её дыхание ощущалось на щеке Николая. — Мне нравится быть рядом... когда мужчина так... на грани.
Она не торопилась. Дала паузу.
Ткань платья всё ещё касалась его бедра, пальцы — его руки.
В доме было тихо. Только их дыхание.
Пальцы Насти всё ещё лежали на его руке. Её тело было слишком близко, чтобы не чувствовать исходящий от неё жар.
Николай медленно повернул голову — навстречу её взгляду.
Глаза встретились.
В этот раз он уже не отвёл их.
Настя чуть улыбнулась — мягко, но с тем скрытым вызовом, от которого сердце забилось сильнее.
— Видишь... ты не хочешь уходить, — прошептала она, глаза не моргали.
Её пальцы сжались на его руке.
Николай резко втянул воздух. Что-то внутри прорвалось — не в слова, а в движение.
В следующую секунду его рука обхватила её талию, притягивая ближе.
Настя не сопротивлялась — наоборот, подалась навстречу, коленом легко упёрлась в его бедро.
Губы оказались почти рядом. Дыхание смешалось.
И Николай, уже не раздумывая, накрыл её губы поцелуем.
Жадным. Грубоватым. Слишком сдерживаемым прежде, чтобы быть нежным.
В бане.