Семён замер, ладонь его всё ещё лежала на её бедре, глаза сузились, он бросил быстрый, внимательный взгляд в сторону дома, и в его лице мелькнула тень усмешки — но и он, пусть на миг, почувствовал, как пространство вокруг чуть остыло.
Алёна стояла, тяжело дыша, пальцы цеплялись за край стола, грудь всё ещё высоко вздымалась, но внутри смешались возбуждение, растерянность и внезапная встряска.
Веранда будто окаменела на долю секунды после звука упавшей бутылки — воздух застыл, Алёна, дрожа всем телом, всё ещё ощущая горячие пальцы Семёна на своём бедре, с трудом сглотнула, глаза её, широко распахнутые, метнулись в сторону двери.
Грудь её вздымалась неровно, и сердце гулко стучало где-то в горле, но в эту самую секунду вдруг вспыхнула отчётливая мысль — нужно... нужно прервать это, сделать хоть что-то, чтобы вырваться из той волны, что уже почти смела её.
Она глубоко вздохнула, пальцы, сжавшиеся до белых костяшек на краю стола, медленно разжались, и почти срывающимся голосом проговорила — не то себе, не то вслух:
— Я... я посмотрю, что там... что случилось...
Голос дрожал, но шаги, пусть неуверенные, всё же повели её к двери.
Семён молча смотрел ей вслед, глаза его сузились, губы тронула почти невидимая ухмылка, но он не сделал ни единого движения, чтобы удержать её — он знал, что игра не окончена, и пауза только ещё больше разогреет ситуацию.
Алёна почти выскользнула в дом, сердце колотилось так, что казалось — его стук слышен в тишине.
В кухне между тем повисла странная, густая тишина, лишь запах вина, расплескавшегося по полу, и острый, винный аромат стеклянных осколков, рассыпавшихся в стороны, будто подчёркивали ту неестественную резкость, с которой несколько секунд назад всё оборвалось.
Настя всё ещё сидела на его коленях, пальцы на его члене замерли, дыхание было тяжёлым, а глаза — чуть затуманенными, но в этот миг в её взгляде промелькнула искорка осознания.
Она тихо выдохнула, скользнула рукой по его груди, по его плечу, медленно сползла с его колен, встала, платье соскользнуло чуть ниже, прикрывая оголённые бедра.
— Чёрт... — выдохнула она, чуть улыбнувшись, голос дрожал, но в нём была и нервная энергия. — Вот мы с тобой и... расшалились.
Николай медленно провёл рукой по лицу, дыхание ещё не восстановилось, но взгляд был острым, пульсирующим.
Он сглотнул, с трудом выдохнул:
— Помоги... надо убрать это...
Настя кивнула, волосы рассыпались по плечам, движения её были всё ещё чуть плавными, замедленными от желания, которое никуда не ушло.
Они вместе опустились — Настя на корточки, Николай на колено, их руки, почти синхронно, начали собирать осколки, но пальцы при этом то и дело скользили слишком близко, соприкасались, и в каждом случайном касании чувствовалась та самая нестерпимая пульсация, что только нарастала.
Настя чуть вскинула глаза, встретилась с ним взглядом — долгим, тёмным, полным того самого невысказанного.
— Знаешь... — выдохнула она тихо, едва слышно. — Даже это... только сильнее заводит.
В коридоре послышались быстрые, почти сбивчивые шаги, звук лёгких босых стоп по полу, и уже через мгновение в проёме кухни появилась Алёна — чуть раскрасневшаяся, дыхание ещё не до конца ровное, глаза широко раскрыты, и в них всё ещё плескалось то самое напряжение, с которым она несколько минут назад стояла в руках Семёна.
Её взгляд на мгновение метнулся по комнате, и в этот самый миг она увидела — Настя и Николай, опустившись у стола, собирали рассыпавшиеся по полу осколки, но между ними, даже в этом простом движении, чувствовалось нечто другое, неуловимое — слишком близкие касания рук, слишком частые, острые взгляды, и в воздухе над кухней стояла такая плотная
я и она