никакой тонкой ткани там нет, под платьем её тело было обнажено, горячее, пульсирующее от желания.
Алёна зажмурилась, голова откинулась назад, губы сорвали короткий стон — дрожащий, рваный.
Но тело её не отступало — напротив, бёдра сами двигались навстречу его руке, словно прося большего, словно уже не было ни границ, ни стыда, ни страха — только это тяжёлое, сжимающее изнутри желание, которое с каждой секундой становилось только ярче.
И Семён, почувствовав это, сжал бедро сильнее, пальцы скользнули ещё выше, почти касаясь самого центра её жара, другой рукой крепко удерживая её за талию, не давая ни малейшего шанса отступить, да и не нужно было — сама она уже не хотела этого.
В этот момент она была полностью в его власти — дрожащая, пылающая изнутри, с каждым движением всё больше забывающая о том, кто и где она была ещё несколько минут назад, растворяясь в этих прикосновениях, в этом моменте, в этом мужчине, которому больше не могла — и не хотела — сказать «нет».
****
В кухне по-прежнему стояла та самая тягучая тишина, будто сама ночь сгустилась в этом небольшом пространстве, пропитав воздух жаром, плотным, почти осязаемым.
Настя сидела у него на коленях, плотно прижимаясь телом, и её рука по-прежнему лежала на его члене, чувствительно сжимая и гладя через ткань шорт, пальцы двигались медленно, с той самой ленивой, выверенной уверенностью, от которой Николай уже не мог — да и не пытался — скрывать ни сбивчивое дыхание, ни напряжённые движения бедер, которые всё сильнее отзывались на каждый её мягкий, но настойчивый жест.
Губы Насти скользили по его шее, оставляя влажные, горячие следы, дыхание её было глубоким, тяжёлым, и вся в ней чувствовалась эта хищная, но при этом изысканно мягкая сила — она вела игру теперь полностью, и он это знал, чувствовал каждой клеткой.
Пальцы её сжали член сильнее, медленно провели вдоль, заставив Николая тихо застонать, рука его сжала талию Насти, а вторая уже бездумно скользила по её бедру, выше, по спине, ощущая под тонкой тканью пылающую кожу.
Настя чуть приподнялась, глаза её были тёмными, блестящими, и в этом взгляде читалась не просто страсть — нет, там была та самая игра, сознательная, глубокая, в которую она сейчас погружалась с удовольствием.
Она склонилась ближе, губами почти касаясь его уха, голос её прозвучал низко, с хрипотцой:
— Тебе нравится... когда я так?..
Пальцы её сжали его член в этот момент чуть сильнее, двинулись медленнее, словно дразня.
Николай застонал глухо, пальцы впились в её бедро.
Он не ответил словами — дыхание было сбито, в голове пульсировало лишь одно: да, да, ещё...
Настя усмехнулась едва слышно, поцелуй лёг на его мочку уха, и в следующее мгновение её рука, не прерывая движения, скользнула под пояс шорт, пальцы уверенно проскользнули внутрь, обнажая горячую, пульсирующую плоть.
Николай зашипел сквозь зубы, голова его запрокинулась назад.
Теперь между ними не было ни намёка на барьеры — её рука двигалась по обнажённой плоти, медленно, с нарастающим нажимом, и каждый её жест отзывался во всём его теле острыми волнами, заставляя бедра поддаваться навстречу.
Настя чуть усмехнулась, не прекращая ласкать его.
— Ты горячий, Коль... очень... — шепнула она, скользнув языком по его шее.
Он больше не сдерживался — руки скользнули под платье Насти, обхватили обнажённые бедра, сжимая их с такой силой, что та едва слышно застонала, сама сильнее прижимаясь к нему.
Настя не прекращала движения — её пальцы, уверенно обхватившие его член под шортами, скользили всё глубже, сильнее, заставляя его бедра вздрагивать в ответ на каждое новое касание, и Николай уже не пытался сдерживаться — дыхание было хриплым, прерывистым,
Случайность или все было спланировано заранее?