превратилось в тусклое полотно, где глазу не за что было зацепиться. Ребята припарковали машину в углу перекрёстка, а сама лавка стояла впереди, сразу через дорогу. Трое мужчин посмотрели на меня. - Твой выход, - сказал Толстяк и вынул из кармана деньги, скрученные резинкой. - Здесь ровно десять кусков. Заберёшь товар и мигом обратно. Мы будем ждать тебя тут. - И никакого кидалово, - говорит Лыжная Шапка. И Лысый следом: - Без фокусов. Всё равно никуда не денешься. А я им так ответила: - Да поняла я, сколько можно про одно и то же, - взяла деньги и вышла из машины. - Чистые, как слеза ангела, - напоследок повторил Толстяк. И как только я попробовала сделать пару шагов, то сразу поняла, что пройти нужные сотни метров будет той ещё задачей, поскольку эта дешёвая мини-юбка являла собой эталонный пример минимализма и от любого движения бёдер неизменно сдиралась вверх, отчего я буквально чувствовала, как обнажалась моя писька, не говоря уже о грузе в заднем проходе, который норовил выскочить наружу в оживлённой улице. Придерживаться естественной походки не представлялось возможным. В эти минуты моё телодвижение, наверно, больше напоминало потуги страдавшего конвульсиями страуса, который отчаянно хочет дойти до нужной цели. Скольжение огурца по чувствительным стенкам внутренности держало меня в состоянии, когда человек с улыбкой на устах начинает впервые верить в божественное начало. Лишь благодаря чуду мне удалось перейти по пешеходной полосе дорогу и дойти до самой лавки. Массивная деревянная дверь подавалась с трудом, и когда я толкнула её как следует, над моей головой зазвенел маленький колокольчик, оповещавший прибытие посетителя. Обстановка внутри сильно не сочеталось с современностью. От вещей, выставленных на продажу, веяло не только холодом, но и духом прошлой эпохи. Чего тут только не было. Но пока я шла к прилавку, меня больше всего заинтересовала пишущая машинка "Ундервуд", которая стояла в отдельной стеклянной витрине, будто ценнейший музейный экспонат. Я подошла к продавцу и собиралась уже сказать о стёклах, но он меня опередил: - И снова здравствуйте, - говорит. Я пригляделась хорошенько - не знакомый ли он случаем - и тотчас узнала этого человека. Передо мной стоял мужчина, который этим утром проявил любезность и купил для меня огурец. Одежду он поменял на рабочий - выглядел как типичный торгаш - и напялил очки (я не помнила, были у него тогда очки или нет). - Здравствуйте, - сказала я. А он мне: - Вот так встреча. Не ожидал, что так скоро увижу вас снова, - он осмотрел меня с ног до головы. - Вы... переоделись. - Да, - отвечаю. - В связи с некоторыми обстоятельствами пришлось сменить гардероб. - То платье идеально сочеталось с вашей фигурой, - говорит. - Я когда впервые вас увидел в супермаркете, то сразу подумал о мотыльках. О белых мотыльках, которые легко, как пёрышко, лавируют в воздушном пространстве и не подчиняются законам человеческого естества. - Спасибо. - Кстати говоря, как сложилась судьба того огурца? - спрашивает. - Надеюсь он не обделил вас вкусом и соки его были сладки и полны прохлады, будто его только сегодня оторвали от родительского ствола? На секунду мне показалось, что он о чём-то догадался. Линзы его очков коротко блеснули, как монета на дне колодца. И я впервые так отчётливо почувствовала, что мой рассудок дал слабину. Взглядом я поймала его ноздри - активно сужавшиеся и расширявшиеся. Его нюх вполне мог быть настроен на поиск определённых сортов овощей, и обоняние его несомненно подсказывало,
Вспоминая...