безмолвно перетёк к ночному образу жизни, а это значило - настало время для сомнительных дел. Всё вокруг померкло. С каждым шагом огурец непременно давал о себе знать - стимулировал нервные узлы. Моя ненависть к нему возрастала с наступлением очередной новой минуты; отчасти от того, что он уж слишком долго "трахал" меня в задницу - с тем же успехом меня могли пускать по кругу сотни мужчин. Иногда у меня возникало ощущение, что мы с этим тепличным овощем уже срослись, стали единым целым, мутировали до той стадии, когда не могли более существовать отдельно друг от друга; возможно причиной столь грандиозной метаморфозы послужил сок, который до последней капли вытек из дырок, оставленных после укуса пса, просочился и всосался в стенки моих внутренностей. Так же не стоило исключать варианта, где я была заражена бешенством, скажем, токсичная слюна мопса проникла в зелёный плод, а через него - в меня. Но в таком случае, почему характерная пена вытекала не из уголков моего рта, как это должно быть по всем правилам симптома, а непосредственно из влагалища? Чем больше я напрягала извилины, тем сильнее болела голова. Однако одно я могла сказать со стопроцентной уверенностью - этот огурец сводил меня с ума, причём во всех смыслах. Первым серьёзным признаком умственного расстройства стали прохожие, а точнее - их лица. В моём помутнённом рассудке люди почему-то имели головы животных. Я находилась под сильным удивлением, когда на близком расстоянии прошла мимо бездомных, которые грелись у пылавшей бочки - оранжевое пламя выхватывало их звериные морды: один был с головой старой гориллы, а другой - побитого кота. Мне удалось пройти ещё какое-то расстояние, прежде чем я решила уединиться возле стены какого-то здания. На всякий случай я вынула предмет из своей вагины и осмотрела целостность пакетика. Не могла же я растворить влагалищем эти запрещённые мелкие кристаллы и получившийся состав до последней капли всосать маткой? Но, к счастью, упаковка оставалась герметичной. - Эй ты, - раздался женский голос позади меня. Я зажала пакетик в кулаке и повернулась. - Что ты здесь делаешь? Это были две особы с головами животных. Та, которая ходила с башкой свиньи, шла на меня уверенной походкой. Её жирные бёдра болтались при движении. Вторая была очень худая - с физиономией курицы. - Ты что, глухая? - спросила Свинобаба и в сторону отшвырнула тлеющий окурок. - Я спросила, что ты тут делаешь? Я не ответила. - Крейзи всем ведь приказал, - продолжила Свинобаба, - с сегодняшнего дня в точках работаем по двое. - Потом она, должно быть, активировала рецепторы своих чутких ноздрей. - Блядь, что эта за вонь, нахуй? Тебя что, обоссали? Сука в виде курицы засмеялась с неприкрытым злорадством. Соображение подсказало мне - наверное я сейчас находилась на территории этого Крейзи (кем бы он ни был), а эти уличные дамы приняли меня за свою коллегу по работе. Я сказала: - Понятия не имею, о чём это ты. А она мне: - В любом случае, - говорит, - работаем по двое, а не по трое. Таков приказ. Ясно? - Ясно, - отвечаю. Я собралась уже пойти своей дорогой, но не тут то было. - Постой-ка, - говорит Свинобаба, - по-моему, я тебя раньше нигде не видела. - Потом спрашивает: - Ты в какой точке обычно стоишь? - На какой укажут, там и стою, - отвечаю. А она: - У "Жаренных Цыплят" что ли? - Всякое бывает, - говорю я ей. - Ты, блядь, не
такой забег