рухнул на пол и согнулся пополам, прикрывая рёбра и почки локтями. Никаких приказов он больше не слушался, лишь катался по дощатому полу, еле сдерживая стоны.
А милфа торжествовала! Сладострастно упиваясь своим могуществом, она буквально оттаптывалась на парне, очевидно понимая, что совсем скоро её власть над ним заканчивается, и больше такой возможности ей не представится.
Следующей жертвой она избрала Кроху. Для него придумала иную тактику. Била сильными и точными ударами, и лишь по телу. Лицо и вообще голову не трогала. После каждого удара Кроха валился на пол, и экзекуторша приказывала ему встать по стойке смирно. Блаженно ухмыляясь, прохаживалась вокруг него, прицеливаясь для очередного удара и била – жестоко и расчётливо. Уперев руки в боки, стояла над ним, насмешливо наблюдая, как хрупкий, в общем-то, парнишка, кривясь от боли, упорно поднимается на ноги, готовясь к следующей порции боли.
Когда он не смог больше подняться, милфа принялась за Славика...
Когда все трое друзей Павла оказались на горячем полу практически лишённые чувств, Екатерина вернулась на нижнюю полку сауны, вся горячая, запыхавшаяся, лоснящаяся от пота, и вместе с тем напитавшаяся страданиями парней сверх меры и потому пышащяя избытками своего чисто садистского кайфа. Москвичу она велела встать перед ней на четвереньки, изобразив из себя подставку для её ног, положила ему ступни на спину и всё ещё посмеиваясь, спросила как бы всех сразу:
— Ну, что, бунтовщица я или всё-таки узурпаторша?
Славик, получивший меньше всех пиздюлей, проскулил что-то типа «великая, мы смиренно просим пощады...», но милфу такой ответ явно разозлил.
— Правду отвечайте, гниды!
И это снова был непреложный ведьминский приказ. И потому Кроха, поднимаясь на колени, честно ответил:
— И бунтовщица, и узурпаторша!
— То-то же! – удовлетворённо констатировала старая ведьма. – Так будет правильнее! А теперь – целуйте ноги узурпаторше и благодарите меня за то, что я вас целый год учила уму-разуму! Ну, живо!
И трое парней, по очереди, подползали к ней на коленях и смачно чмокали её жирные, горячие, скользкие ступни и кривясь от боли, шептали бессвязные унизительные слова благодарности. И подползали так бесконечное количество раз, пока, наконец, этой чёртовой маньячке самой не надоел этот рабский подхалимаж.
Но странное дело – после ледяного душа, в который она практически силой затолкала всю троицу, парни очухались, и одевались шустро, уже не кривясь от боли в отбитых боках. А милфа лишь посмеивалась, пинками выпроваживая их в морозную вьюжную круговерть синеющего декабрьского вечера.
— Давай, отлизывай! – приказала она Москвичу, когда дверь в сауну была надёжно заперта за последним из его друзей. А сама развалилась на второй полке, бессовестно раскинув свои всё ещё излишне плотные телеса, и демонстрируя Павлу мокрое, гладковыбритое влагалище. Чтобы успокоиться ей потребовалось кончить подряд два раза, и только после этого она отпустила Павла в кочегарку – на заготовку дров.
С того дня никому больше не приходило в голову обсуждать её шансы на должность будущей директрисы.
Необычные похождения моей киски и её друзей. Часть - 15