И все в первую очередь стали внимательнейшим образом следить за поведением помощниц госпожи директрисы – Доротеей Шентес и Анной Дарвулией. Жадно ловили каждое их слово, всякий, даже самый мимолётный взгляд, оценивали улыбки и строго нахмуренные брови, вслушивались в интонации голоса и искренность смеха. Словом, впитывали всё, что можно было впитать, и тут же, в кулуарах и за парчовыми портьерами всё это придирчиво обсуждали и многократно интерпретировали.
Кто из дам высшего света сегодня слегка опоздал на завтрак, кто сел за стол по правую руку от директрисы, а кому досталось место по левую. Кто кому и как уступил дорогу, а кто был более заносчив или чуть насмешливее чем всегда. Всё это вдруг приобрело особый смысл и значение.
Единственной дамой, которую не обсуждали, и о которой почему-то не принято было шептаться – осталась Катерина Бэнечко, главная экзекуторша пансиона. И этот всеобщий заговор молчания был для Москвича страшнее всего.
— Да, нет, не может такого быть! – горячился по этому поводу Костя, когда парни собрались в бане за стиркой белья своих королев и повелительниц. – Это даже не обсуждается!
— Но почему? – тихо спрашивал его Кроха. – Почему ты не хочешь об этом говорить? Почему не обсуждается? Потому что ты этого боишься?
— Я боюсь?! – нахмурился Костя. – Я чего-то боюсь здесь и сейчас по-твоему?
Он непроизвольно перевёл взгляд на Москвича и тут же сам этому смутился.
— Ну да, - усмехнулся Павел, верно оценив это его взгляд. – Это мне, пацаны, надо бояться в первую очередь. Это мне с ней тут оставаться...
— Да не в этом дело... - с досадой махнул рукой Константин. – Просто я ни за что не поверю, что кандидатура милфы Адольфовны будет там, на Каменоломнях, всерьёз рассматриваться! Да хоть кем угодно! Хоть тем же Диджиталом! Вы видели, как он отчитал её в Вальпургиеву ночь? Помните, как прилюдно макал её мор... лицом в болото? Как тыкал костью этого несчастного козлёнка ей в рот?
Славик невежливо хмыкнул.
— Не в рот, а в грудь... - тихо поправил он приятеля.
— Вот именно, - не обращая внимания на его слова, продолжил Костя. – Она же самозванка! Бунтовщица! Эта, как её... - он прищёлкнул пальцами, - узурпаторша!
— Экзекуторша-узурпаторша! – теперь уже Кроха решил поупражняться в острословии.
— Точно, - неожиданно примирительно сбавляя тон, указал пальцем на друга Костя. – Вот Кроха верно говорит: такую никто никогда на руководящую должность не назначит.
— Я вообще-то такого не говорил, - покачал головой Кроха. – По мне так могут.
— Обоснуй, - уже вполне серьёзно попросил Костя.
— А что тут обосновывать? Ты слышишь, что говорят между собой ведьмочки? Особенно тёмные?
— И что они говорят?
— Что при милфе был порядок!
— Порядок?! – снова завёлся Костя. – По-твоему им самим нравилось каждое утро перед завтраком целовать её вонючий болотный сапог?
— А хрен их знает, может и нравилось, - вмешался в их горячий диалог Славик. – Зато они чувствовали себя в безопасности! А сейчас, при либералке Азалии, каждый месяц то бунт, то захват заложников, то побег...
Костя махнул рукой, и не придумав необходимого аргумента, пошёл набирать в тазик воды для полоскания Элкиных ночнушек и панталон.
— Я не верю, что демоны рискнут назначить директрисой откровенную бунтарку, - сказал он и махнул рукой, будто желая на этом прекратить спор.
— В том-то и дело, - вздохнул Москвич, грустно молчавший до этого момента. – В том-то и дело, что никакая она не бунтарка. Она деспот. И власть захватила чтобы продемонстрировать Каменоломням,
необычные случаи во время путешествия