пришлось отбросить обычные ругачки с тещей (стеснялись оба в присутствии Даши), а они, как выяснилось, хоть тускло, но как-то скрашивали слегка, его скучную жизнь.
Теперь опять заиграло срамное, снова в голове замелькали идиотские планы соблазнения соседок...
Дочке до него было мало дела. Городская барышня, студентка, Дашка обращал на отца мало внимания. Тайком принимая его совковым, туповатым чурбаном, хотя и любила конечно, но как-то с высока. Николая это бесило, разумеется, – но тут у него хватало ума, не начинать скандалов на почве вечных проблем, отцов и детей. Сам такой был.
Так прошла неделя. Было очень жарко, да вдобавок Наталья, вообще не смогла приехать на выходные. В самый последний момент, электричку отменили и она опоздала к автобусу. Так что субботнюю баню, Николай принял в одиночестве. Мрачно напился крепкого чаю в предбаннике, с сигаретой на закусь и уснул в половине одиннадцатого у себя в комнате, стараясь не думать о грешном. А грешного хотелось. Мысленно он дал себе зарок, в понедельник же вернуться в город и при первой возможности, затащить Наташку в койку, да пару суток уже и не выпускать...
Утро выдалось свежее и приятное. Николай, органически не умел спать позже семи, – и не от того, что был "жаворонком", как нынче модно говорить, а просто жизнь приучила к режиму. В молодости он подрыхнуть, ой как любил... Проснувшись, он остро ощутил, что чай вчера был, пожалуй крепковат, а сигарета – не лучшего качества. Во рту стояла натуральнейшая конюшня. Николай вылез из постели, потянулся, пару раз присел и почесывая волосатое брюшко, пошел через сени во двор, к умывальнику. Он старался не шуметь, чтобы не разбудить дочь, – теща-то уже тоже не спала, у стариков так уж завсегда... И был весьма удивлен, когда услышал из комнаты Дашки её голос. Девочка уже не спала, мало того, речь её не звучала заспанной. Она оживленно с кем-то беседовала, как он сначала подумал, по мобильнику... Николай мысленно подивился и вышел во двор, где быстро ополоснулся нагревшейся утренним солнышком водицей, почистил зубы и вполне довольный, вернулся в дом. Хотелось покурить. Соображая, куда вчера вечером сунул сигареты, он задержался в сенях и услышал звонкий смех дочурки через дверь.
"И с кем это она так щебечет?" – спросонья озадаченно, подумал он, машинально толкнув дверную ручку, приоткрывая дверь в дочкину спальню. И уже задним умом соображая, что... "наверное, следовало бы постучаться"...
Дашка стояла у окна, облокотившись на подоконник и оживленно общалась, с кем-то в палисаднике. Сначала отец не понял, а потом дошло: – под окнами дочери стоял шезлонг, в котором любила сидеть, в промежутках между трудовыми свершениями, любезная теща. И услышав с улицы голос "карги", он уже ничему не удивлялся. Бабка читала Дашкин женский журнал и комментировала содержание, по-стариковски категорично и оттого смешно. Дашка увлеченно объясняла ей смысл слов "фьюжн" и "гламур" и смеялась над сварливыми словами бабки.
Николай улыбнулся и хотел было уже украдкой закрыть дверь, но не удержался, чтобы не окинуть взглядом, стоящую на фоне большого окна Дашку. "Совсем взрослая-то уже девка", – умиленно подумал он, машинально-оценивающе погладив взглядом, крепкую круглую попку. Сильные ножки, с красивыми впадинками под коленками, крутые бедра и нежную талию, с чуть наметившимися складочками на боках. Дашка пошла и в мать и в него: – в него она высокая, ладная да сильная, а от Натальи достались густые каштановые волосы, карие глаза с искринкой. Румяные щечки с ямочками, длиннющие реснички и пышная, третьего размера, тугая грудь. "Наверное, когда Дашка ложиться, титьки у ней тоже не расползаются
На день рождении у Веры