Она уже ничто. Но я могу сделать кое-что хуже. Я могу сделать так, чтобы она не просто работала в борделе, а стала самым грязным его экспонатом. Я могу сделать так, чтобы каждый плевал ей в лицо. Чтобы дети шарахались от нее на улице. Чтобы она молила о смерти, но не получала ее.
Она отстранилась от него и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я ничего не требую от тебя, Вадимчик. Просто позволь мне быть рядом. Позволь мне наблюдать за тобой. И позволь мне иногда немного тебя… развлекать. А что касается Лидии… не волнуйся. Я не буду трогать ее, если ты будешь послушным мальчиком. Но Веру… ее я уничтожу до конца. Превращу в ничтожество. И ты будешь за этим наблюдать."
Ольга вышла, оставив Вадима одного, в состоянии полной прострации. Он чувствовал себя грязным, униженным и сломленным. Но, несмотря на всё это, в его теле клокотало возбуждение. И этот факт пугал его больше всего на свете. Он знал, что должен что-то делать, чтобы защитить Веру от Ольги, но он не знал что. Он был в полной власти этой женщины, и он не видел выхода.
****
Вадим брёл домой, как в тумане. Слова Ольги, липкие и развратные, словно паутина, окутывали его разум, отравляя каждый шаг. Он чувствовал себя использованным, раздавленным, измазанным грязью, но, что было хуже всего, – он не мог отделаться от навязчивых образов, от грязных фантазий, которые Ольга так умело посеяла в его голове. Он презирал себя за это, но чем больше презирал, тем сильнее они становились.Открыв дверь своей квартиры, он увидел Лидию, читающую книгу под тусклым светом лампы, и Сергея, играющего в видеоигру на диване. В их юных, невинных лицах он вдруг увидел отражение той самой тьмы, которую Ольга так старательно навязывала ему. Ему захотелось бежать, спрятаться, никогда больше не видеть их, чтобы не осквернить своей похотью.
— Папа, ты вернулся! - Лидия отложила книгу и бросилась ему навстречу, обнимая его. Он почувствовал её тепло, её нежность, и это вызвало в нём острую, почти невыносимую боль. Он знал, что не имеет права касаться её, что его руки грязны, что он недостоин её любви.
— Привет, пап, - буркнул Сергей, не отрываясь от экрана. Вадим увидел в его глазах ту же усталость, то же отчаяние, которое он видел в зеркале каждое утро. Они оба – его дети – были жертвами его слабости, его грехов.
Он выдавил из себя улыбку и прошёл в комнату, пытаясь скрыть своё состояние. Сел в кресло, достал телефон. И тут же пришло уведомление – сообщение от Ольги.
Он открыл его, зная, что пожалеет об этом. На экране появилось видео. Вера. Его Вера, его жена, та, которую он когда-то любил. Но на этом видео не было ничего от той Веры, которую он знал.
На экране была сломленная, униженная женщина, участвующая в групповом сексе с семью мужчинами. Её лицо было искажено отчаянием, но она продолжала, выполняя их грязные требования..
Он открыл сообщение от Ольги, словно сам подписывал себе смертный приговор. Знал, что увидит нечто чудовищное, но уже не мог остановиться. Любопытство, смешанное с садистским желанием увидеть предел унижения Веры, манило его. На экране телефона запустилось видео.
Вера была в центре,
но это был центр ада. Вокруг неё, как стая гиен, толпились мужчины, семеро. Потные, голые торсы, жадные, похотливые взгляды – животные, а не люди. Комната – грязная, полуосвещенная. Но самым жутким было лицо Веры.
На её лице играла странная, почти отрешенная улыбка. Казалось, она вообще не здесь, а где-то далеко, в своих собственных
После