подкатила тошнота — мне почудился вчерашний запах спермы. Я схватила себя за промежность подумав, что дед прокрался в наш дом и выебал меня во сне. Но мои ляжки были сухие, а вот губы и клитор набухли и прикосновения привели меня в «боевую готовность».
Мои пальцы как будто сами скользнули к тому месту, где ещё сохранялась память о вчерашнем.
Я потрогала свой клитор осторожно, лишь кончиками пальцев. Поводила кругами, затем посмелее ввела в себя два пальцы представив, что это узловатые пальцы моего вчерашнего любовника. Я впихивала свои пальцы в уже мокрую и хлюпающую пизду, вспоминая, как быстро и яростно он вгонял в меня свой ствол.
Голова моя кружилась, я закусила губу оргазм накатил неожиданно, как волна смывающая мой вчерашний позор.
Я дрожала всем телом, поглаживая свою истекающую «телятинку», как вдруг в комнату вошла тётка. Скрыть мои занятия было невозможно — я сидела на кровати, растопырив ноги, с раскрытой сочащейся щелью.
— О-о-о! Дрочишь? Кто бы сомневался! — засмеялась тётка. — Работать, я смотрю, не собираешься?
Я вскочила с кровати и начала лихорадочно одеваться.
— Ты хоть помойся, а то ляжки слипнутся, — ехидно заметила тётка. — Да не беги уж! Ты говорила, он тебя утром звал. Так иди!
— Тётя! Да этот старик меня изнасиловал! Никуда я не пойду! Пусть радуется, что я в милицию не пошла!
— Ха! Милиция! — фыркнула тётка. — Да тебя бы там сами милиционеры выебали да выгнали! Потому что ты врушка и шлюха! Иди к Генке! Пошла быстро!
Она ощутимо стукнула меня по спине, подгоняя к выходу.
— Тётя! Я не пойду! — выскочила я на крыльцо и замерла.
За калиткой стоял Геннадий Степанович и радостно улыбался:
— А я уж давно не сплю и жду тебя. Пойдём-ка, милая!
Тётка встала рядом:
— Доброго утречка, Геннадий Степаныч! Уж заберите мою племянницу непутёвую. Извелась она вся с утра — всё вас вспоминала.
Я покрылась красными пятнами от стыда. Тётка толкнула меня в спину, и я обречённо вышла за калитку.
Дед взял меня за руку и повёл, как телушку на верёвочке. На улице уже были люди — многие это видели и как мне показалось неодобрительно посмеивались.
В кухне он сразу начал задирать моё платье:
— Ох, пышечка! Я тоже извёлся весь. Рано тебя отпустил, ох рано! Надо было на ночь оставить. Вот я бы тебя с утра тёпленькую оприходовал!
Он всунул ногу между моих ног, раздвигая их.
— Дедушка!..
— Какой я тебе дедушка? — зло сказал старик и вошёл в меня по самый корень.
Я сдержала крик — боль была несильной, ведь я была мокра после утренних ласк.
Дед почувствовал скользкую дорожку и начал методичные движения. Он трахал без изысков, но долго и упорно. Я чувствовала каждый сантиметр его члена. Возбуждение нарастало — я начала подмахивать ему задницей.
— Эй, эй, телушка! Ты меня с ног собьёшь! — Он шлёпнул меня по ягодицам. — Стой смирно, а то впорю!
*"Наверное, так он со скотиной разговаривает"*, — подумала я и потянулась рукой к клитору.
Дед трахал меня, а я теребила свой бугорок — вскоре накатил сладкий оргазм. Я завиляла бёдрами, сжала влагалище и услышала его благодарный стон:
— Ах, коровка моя! Какая ты горяченькая! Уважила старика!
Он кончил опять обильно — сперма потекла по моим ляжкам. Усевшись на табурет, дед облегчённо выдохнул:
— Иди работай, соседка. А мне отдохнуть надо.
"Как же, отдохнуть! — ворчала я про себя. — Дай тебе волю — ещё пару раз вытрахаешь. Ну уж нет! Больше не получишь!"
Тётка встретила меня завистливым взглядом и отправила во двор работать.
Отпуск секретарши (продолжение)