По имени отчеству и зови - Геннадий Степанович. Я все ж тебя старше в два раза! А как миловаться будем, то в постели можешь меня Геной звать и ласково по разному. - Мне показалось. что дед немного порозовел. Потом строго добавил, - Но как с кровати встала Все! Я для тебя Геннадий Степанович.
А уж я тебя буду звать как хочу!Тут я командоваю. Так что давай-ка раздевайся. Буду свое хозяйство осматривать
Он заставил меня встать посреди горницы совсем голой, а сам щупал бока и причитал:"Ого, за неделю кажись ещё отъелась? Ну ты хороша, корова!
Затем шлёпнул по круглому животу, наблюдая, как заколыхался мой жир.
Я нетерпеливо улеглась на кровать, раскинув ноги, уже чувствуя, как между ними пульсирует разгорячённая плоть, набухшая и липкая от возбуждения. Но старик лишь хрипло рассмеялся:
— Не-не, сегодня по-другому, — его костлявые пальцы впились в мои бока, переворачивая на живот, а я, покорная, уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как массивные ягодицы дрожат под его пристальным взглядом.
Он шлёпал по ним ладонями, оставляя горячие отпечатки, и его смех, словно скрип несмазанных колёс, разносился по комнате:
— Гляди-ка, как трясётся... Будто студень на ветру!
Его тело прижалось ко мне — морщинистая, покрытая седыми волосками грудь скользила по спине, а дряблый живот шлёпался о мои бока и я ощутила, как его мошонка, похожая на высохший мешочек с грецкими орехами, бьётся о мою мокрую промежность, уже готовую принять его.
Он не церемонился — одним резким толчком вошёл на всю длину, заставив меня ахнуть. Его член, как и раньше, был твёрдым и обжигающе горячим, будто налитый раскалённым самогоном.
— Ох, коровушка... — прохрипел он, вонзаясь глубже, — да ты у меня сегодня как масло – и мягкая, и текучая!
Я впилась пальцами в простыню, чувствуя, как его жилистые бёдра бьют по моим ягодицам в грубом, но чётком ритме. Каждый толчок заставлял моё влагалище сжиматься сильнее — оно, словно голодный зверёк, жадно втягивало его член, обволакивая пульсирующими стенками, горячими и скользкими от возбуждения.
— Да-а-а... — выдохнул он, ускоряясь, — вот так... дои меня, тёлка...
Его руки схватили меня за бока, пальцы впились в жир, и я поняла — сейчас он кончит. И кончил — с рёвом, как бык на заре, заполняя меня густой, пахнущей орехами спермой.
А я, к своему стыду, снова дрожала в оргазме, предательски сжимая его внутри себя.
Мы легли спать в одну кровать. Дед вырубился сразу, а я еще долго не могла уснуть от своих горьких мыслей
Да, я наконец-то начала полноценную женскую жизнь, но с кем?Со стариком!Я стыдилась такого мужчины, и стыдилась себя за то, что нужна только такому старику.
Но жизнь продолжалась.
И я уснула
Дом Геннадия Степановича больше не казался мне чужой избушкой. Теперь он пах по-другому — не только дегтем и старостью, но и моим потом запахом топленого молока и смешанным запахом спермы и моих выделений.
Я еще не чувствовала себя хозяйкой, но уже заходила, как себе домой.
Я раздевалась не стесняясь своей полноты. Моему деду нравилась моя большая грудь. Она была для него каким-то фетишем, который он постоянно держал в руках или во рту. Он заставлял меня сидеть за обедом и ужином полностью оголив грудь.
Он запретил носить трусы и постоянно проверял слушаюсь ли я его
Я перестала пользоваться дезодорантом и даже рот полоскала самогоном, а не зубной пастой чистила. Дед вообще наливал мне каждый день. Нравилось ему то, что я становилась совершенно разнузданной даже неного выпивши. Я уже привыкла, что он много кончает и всегда стелила
Вынужденная любовь