два раза в неделю я просыпалась утром от того, что по моим губам хлопал его возбужденный член, требуя, чтобы я взяла его в рот и начала сосать. Второй оговоренный минет я делала ему или днем, или вечером.
А игры в рабыню с каждым разом становились все интереснее, у ребят включалась фантазия, они придумывали все более интересные для меня унижения и наказания. Несколько раз встречи эти проходили не у нас дома, а у кого-то из них, когда выяснялось, что у нас кто-то из взрослых днем будет дома или вернется очень рано. В одну из этих встреч меня голую, со связанными руками, поставили на окно, кажется, второго этажа, и я минут 20 стояла там для обозрения из окон дома напротив и проходящих по улице людей. В другой раз меня голую выставили в подъезд, на лестницу, приказав пешком подняться по лестнице на 5-й этаж и спуститься вниз. И пригрозили: если я буду бежать, оставят меня в подъезде на 15 минут. Вернулась я с этой «прогулки» такой возбужденной, что не выдержала, и начала дрочить клитор прямо перед мальчиками. Им это понравилось, и с тех пор мне это приходилось делать при каждой нашей встрече. Они научились, связав меня, дрочить мой клитор, доводя меня почти до высшей точки, и переставали дрочить, заставляя меня умолять их дрочить дальше и говорить про себя всякие матерные гадости: да, я шлюха, я блядь, мне нравится, когда меня ебут, мальчики, пожалуйста, выебите меня, дайте мне кончить, я готова сосать у вас хуй в любой момент, только дайте мне кончить. И они милостиво начинали опять дрочить мой клитор и опять останавливались. И я уже вполне серьезно готова была исполнять любые их желания, лишь бы сейчас я смогла кончить.
Кажется, в третью нашу встречу мальчишкам пришло в голову, что слишком громко кричу, могут услышать соседи. И на следующую встречу они принесли боксерскую капу — такая резиновая штучка в рот, которая спасает губы и зубы боксера. Капа была для взрослого человека, она заполнила мой рот чуть ли не целиком. А сверху парни еще и какую-то повязку завязали. Зря — я потом экспериментировала: вытолкнуть эту капу языком у меня не получалось. Теперь я могла только мычать и стонать. В ту встречу ребята этим воспользовались, и у меня на заднице и бедрах были не просто красные полосы, а вздувшиеся полосы. Я потом показала их брату — даже на следующий день они были ясно видны, и спросила: а что будет, если эти следы увидят его родители? Он пообщался с друзьями, и такого больше не повторялось.
Ребята вошли во вкус, стали проявлять больше фантазии. До них дошло, что сечь меня можно не только в позе раком или лежа, но и стоя. К каждой моей ноге и руке привязывали кусок веревки длинной около метра, и двое растягивали меня за эти веревки: я стояла с широко расставленными ногами, и не могла их сдвинуть, и с руками, разведенными в стороны на уровне груди. А один ходил вокруг меня и стегал ремнем то по заднице и по спине, то по сиськам и животу. Или — сзади или спереди — наносил удары ремнем снизу вверх по промежности. Потом они менялись. Ремень тоже менялся: то стегали широким ремнем, то узким. Ощущения у меня были совсем разные. В общем — измывались над моим телом. Но мне это нравилось, я даже ждала этих наших встреч, испытанная мною порка, боль и чувство унижения добавляли в тело какую-то легкость, «воздушность», я
подставил жену