меня поставили на расстоянии от дивана, так, что на диване лежала только моя голова, а все остальное висело в воздухе. Я опиралась только двумя точками: стояла на коленках и лежала головой на диване.
Я буквально чувствовала кожей, как в мои дырочки, выставленные на всеобщее обозрение, впиваются взгляды парней. И я ликовала — мой план сработал, меня опять насильно раздели перед посторонними, меня поставили раком, открыв для взглядов все мои сокровенные места, меня опять унизили, а сейчас еще и начнут пороть. Мелькнула мимолетная мысль — не перестарается ли дядя, не слишком ли он разъярен? Но тут в воздухе свистнул ремень и обжег мою задницу. Началось то, чего я хотела. В этот раз дядя работал ремнем совсем не так, как в прошлый раз. Ремень сейчас бил по обоим моим половинкам сразу, задевая и киску и дырочку в попке. Было больнее, чем в прошлый раз, а тут еще дядя иногда переносил удары с попки на спину, ремень обвивался вокруг моего тела и его конец бил по животу, иногда, закручиваясь вокруг тела, попадал по сиськам. Иногда дядя начинал стегать меня не по ягодицам, а ниже попки, по бедрам, почти до колен. Площадь тела, по которой гулял ремень, была больше, значительно больше, ощущения от порки, которую я сама захотела, сама задумала и сама спровоцировала, были совсем не такие, как в прошлый раз. Не поверите — я наслаждалась, я возбуждалась, я ждала и жаждала этих ударов. Да, я стонала и вскрикивала, но мне кажется, что в этих криках было больше наслаждения, чем боли.
Но вот дядя прекратил порку, вздернул меня на ноги, развернул лицом к зрителям. Я глянула на мальчиков — их глаза не просто блестели, они — горели! Было видно, как они возбуждены зрелищем моего унижения, экзекуции и моего голого тела со связанными руками. Дядя спросил: буду ли я еще в дальнейшем вести себя так вызывающе? Я была жутко довольна, мне даже хотелось продолжения, поэтому я ответила, что постараюсь исправиться. Дядя опять поставил меня на колени перед собой и приказал просить у него прощения за мое сегодняшнее поведение. Пришлось просить прощения. Далее мне было приказано ползти на коленях к его жене и тоже просить у нее прощения. И вот тут меня ждал весьма непредвиденный сюрприз. Дядина жена вдруг сказала, что я сегодня оскорбила не только дядю, но и ее, и их сына. Поэтому каждый из них имеет право наказать меня. Дядя, понятно, с этим согласился.
И тут его жена сказала, что ее наказание для меня будет таким: я должна буду целую неделю, до конца следующего воскресенья, ходить дома голой, меня лишают права пользоваться одеждой всю эту неделю, с того момента, как я переступлю порог квартиры. Я должна в коридоре снимать не только пальто или куртку, но и всю свою одежду, и входить в комнату уже совершенно обнаженной. Одеться мне будет разрешено только в том случае, если к ним придет в гости кто-то из взрослых. Я была ошарашена. Целую неделю голой? Это так долго! Но, с другой стороны — а не этого ли я хотела? Наверное, именно этого. Поэтому я не особо расстроилась этим наказанием. А дядина жена продолжала: если за эту неделю я совершу какой-то проступок, наказание продлится еще на неделю. Дядя согласился с женой, и спросил: а как ее будет наказывать наш сын? На что жена ответила: пусть он тоже ее выпорет! Я, говорит, понимаю, ей уже много досталось, но 15-20 ударов она еще выдержит. Дядя начал
На коленях перед Леной