уме был короткий подол ее платья - когда она стояла, он заканчивался на середине бедра, открывая ее прелестные ножки - ее наряд дополняли 7-сантиметровые туфли на шпильках на ее изящных ножках. Мама была роскошна в своем коротком платье, и меня взволновало, что она выбрала его для сегодняшний вечер…на интимный ужин с ее сыном.
Мама улыбнулась мне и тихо сказала со своим певучим теннессийским акцентом: - Ты сегодня какой-то очень тихий, сладкий. Пенни за твои мысли?
Я пожал плечами - выражение, которое, как мне часто говорили, было в точности таким же, как у моего отца, - и ответил: - Просто поражен, что именно я сижу здесь с такой красивой женщиной, мама. - Я помолчал и сказал: - Я даже представить себе не могу, как мне так повезло.
Мама слегка покраснела и сказала: - Что ж, спасибо тебе, Томми...ты такой же сладкоречивый дьявол, как и твой папа. - В полумраке итальянского ресторана было трудно сказать наверняка, но мне показалось, что румянец залил ее шею и обнажил верхнюю часть груди. Ее грудь слегка дрогнула, когда она, казалось, задышала немного чаще. - Знаешь, сынок...теперь ты можешь называть меня Молли. Тебе восемнадцать... и мы оба взрослые. - Произнося последние слова, мама задумчиво посмотрела на меня.
Я кивнул и сказал: - Молли...Думаю, я мог бы привыкнуть к этому, но... даже когда я называю тебя так, в глубине души я всегда имею в виду маму. Что бы ни случилось... ты всегда будешь мамой для меня.
Казалось, это понравилось моей матери, и она кивнула. - Я знаю... я разрешаю тебе называть меня Молли, когда захочешь, но мне нравится, когда ты называешь меня мамой. Буду честна, сладкий, мне нравится, как ты это произносишь...Мне всегда это нравилось. - Она потянулась, взяла меня за руку и нежно сжала ее. - Кстати, о том, что еще может быть...Я думаю, нам действительно есть о чем поговорить, не так ли?
— Да, - ответил я почти шепотом, и у меня внезапно пересохло во рту, а сердце забилось еще быстрее.
Мама улыбнулась мне и сказала: - Ну, тебе уже восемнадцать... Ты не дурак. Ты знаешь, как обстоят дела у меня, твоего папы и мамы Кэрри. Какими они были с мамой Дебби и мамой Кэрри, твоим отцом и мной. За эти годы мы много раз говорили о том, что может случиться, когда ты станешь мужчиной. Ты никогда не спрашивал о возможностях, но я знаю, что у тебя есть чувства ко мне...чувства, выходящие за рамки традиционных отношений между матерью и сыном.
Теперь лицо моей матери определенно пылало... Для такой сексуальной женщины я был почти поражен, что мама казалась смущенной. Она продолжила, а ее пальцы так крепко обхватили мои, что это было почти больно. - Когда...когда ты пригласил меня на ужин...когда ты попросил меня пойти с тобой на свидание, я поняла, что наконец-то пришло время. Тебе восемнадцать, Томми. Ты теперь мужчина. Наконец-то мы можем поговорить об этом.
На моем лице появилась забавная ухмылка, и я скрипучим голосом спросил: - Поговорить о чем, мам?
Мама коротко рассмеялась и сказала: - Не смей притворяться скромником, Мэтью Томас Гамильтон. Мы собираемся поговорить о том, как мы станем любовниками! - Мамины глаза горели зеленым огнем, что свидетельствовало о плотской страсти, которую я видел у нее только к папе и маме Кэрри и, насколько я помню, к маме Дебби.
Я медленно покачал головой и сказал: - Нет, мам...Я пригласил тебя сюда не для того, чтобы говорить о том, как стать любовниками.
Лесбийские страсти или утехи одноклассников.