выходить из комнаты, когда мама Кэрри окликнула ее: - Молли, может быть, позже мы сможем поговорить о том, чтобы привести в порядок комнату Томми, когда он переедет в твою спальню?
Я в замешательстве посмотрел на маму Кэрри. - Переделать... переделать во что?
Я увидел, как мама обернулась, выглядя немного озадаченной, а мама Кэрри одарила нас всех сексуальной ухмылочкой и ответила: - О, я не знаю... Комната для шитья, или комната для гостей, или, может быть, детская.
Мама на мгновение разинула рот, а папа рядом со мной усмехнулся. Маме потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Она поднесла руку к щеке, возможно, чтобы почувствовать жар своей покрасневшей кожи, прежде чем, наконец, улыбнулась нам в ответ. Ее глаза сфокусировались на мне с такой любовью, что у меня перехватило дыхание, и я сказал: - О боже!
**************************************
Это был чудесный день... один из тех, что Бог подарил нам в конце апреля, перед тем как наступила летняя жара. Мы с мамой, взявшись за руки, прогуливались по одной из тропинок, которые поднимались по кругу на холм над домом. Певчие птицы пели нам серенады, пока мы прогуливались, а легкий ветерок ерошил короткие мамины волосы. Какое-то время мы просто шли молча, но в конце концов мне пришлось спросить: - Ты в порядке, мам? У нас все в порядке?
Мама отпустила мою руку. Ее пальцы скользнули вверх по моей руке, когда она прижалась ко мне, положив голову мне на грудь. - О да, Томми, я в полном порядке. Думаю, прошлым вечером... чудовищность того, что я... что мы сделали, просто ошеломила меня. - Она посмотрела на меня, и ее зеленые глаза наполнились страстью. - Сынок, я давно не чувствовала себя так, как прошлым вечером. Как бы сильно я ни любила Джона и Кэрри, я забыла, какой сильной и прекрасной может быть настоящая любовь.
Мы остановились и поцеловались. Мамина рука легла на мою щеку, а наши языки встретились и радостно заплясали у нас во рту. Когда мы закончили целоваться, я почувствовала легкое головокружение и была счастлив, как только может быть счастлив человек. - Ух ты. Я мог бы провести остаток своей жизни, целуя тебя, мам, - пробормотал я, прижимая ее к себе. На мне были футболка и джинсы, и я чувствовал мамину тяжелую грудь под тонким летним платьем. Я чувствовал, как сильно бьется ее сердце, и знал, что она тоже чувствует, как бьется мое сердце.
— Мы будем, сладенький... целоваться и многое другое. - Она отпустила меня, снова взяла за руку и шагнула вперед, задумчиво глядя на меня через плечо, пока вела дальше. - Давай, сладенький, - сказала она низким, страстным голосом.
Мы шли все дальше и выше. Я знал эти тропинки как свои пять пальцев и нисколько не удивился, когда мы вышли на залитую ярким солнцем поляну, на которой находилось наше семейное кладбище. Мамина рука крепче сжала мою, когда мы прошли через открытые кованые ворота и прошли мимо могилы бабушки Полли и надгробия дедушки Тома, прижавшихся друг к другу, как влюбленные, которыми они когда-то были. Я не мог удержаться от улыбки и кивка им, когда мы проходили мимо, почему-то чувствуя, что они знают о нас и одобряют.
— О, дорогая... – Услышал я шепот мамы, когда мы подошли к могиле мамы Дебби. Слезы текли по ее лицу, когда она протянула руку и погладила гладкий край мраморного надгробия. Я подошла к маме и обняла ее за плечи. Губы мамы беззвучно шевелились, когда она возносила молитву своей возлюбленной, жене и
Трусики