рождения Атеи был отпразднован с размахом. Кто-то даже прислал бочонок лучшего кирмарионского вина для стражников. Чуть позже в дом Робана ворвался отряд наемников из Крешии – народа, известного своими безжалостными бойцами, - с занесенными над головой секирами. Несколько стражников были убиты, как и несколько наемников, но особой драки не было. Большинство стражников были успешно одурманены вином.
— Обещай, что никогда не забудешь ее, как и она тебя. Она не может забыть тебя, это у нее в крови. Обещай мне! - умоляла его заплаканная мать, держа Атею за руку. Робан пообещал, глядя в умоляющие глаза сестры.
После этого среди кланов начался большой переполох, и по округе поползли дикие слухи. Один из таких слухов гласил, что король-воин из Крешии похитил Атею. Через несколько лет он придет за Троном Крови с армией своих воинов. Никто не сможет противостоять ему после того, как он лишит Атею девственности. Никто, кроме Робана, не смог бы. Хотя Робану этот слух нравился больше других, в нем было что-то очень тревожное, и в его голове зародились сомнения. Он стал беспокойным; тревожные сны о белокурой девушке в объятиях самых разных мужчин часто будили его по ночам. Сначала эти сны были просто тревожными, но через несколько месяцев после их ухода он проснулся со ставшим уже привычным утренним стояком после такого сна и был в ярости. С наступлением половой зрелости он стал прекрасно понимать, что эти мужчины делают с его сестрой. Ему это ни капельки не нравилось. Много раз ему приходилось успокаиваться, напоминая себе, что это всего лишь сон и ей всего шесть лет! Годы шли, а о матери и сестре не было никаких известий. А сны продолжали сниться.
Были и хорошие сны – сны об улыбающемся личике сестренки с сияющими глазами. Некоторые сны о матери тоже были успокаивающими, но другие сны оставляли его в ярости на несколько часов после пробуждения. Однажды после такого сна он участвовал в спарринге с Кайасом. В свои четырнадцать лет, при росте в шесть футов и весе около 220 фунтов, он был почти таким же крупным, как Кайас. Все еще в ярости от своего сна он бил боевой булавой по щиту Кайаса. Щит сломался, а вместе с ним и рука Кайаса. Ярость в глазах Робана потрясла Кайаса больше, чем боль в сломанной руке. Робан дрожал от напряжения, пытаясь не убить своего учителя, и Кайас это видел!
Прижимая к себе сломанную руку, Кайас как можно спокойнее сказал Робану:
— Робан, долг, который я задолжал твоему отцу, теперь оплачен. Я больше ничему не могу тебя научить. Ты уже сильнее меня. Не знаю, что привело тебя в ярость, но знаю, что, если я продолжу с тобой сражаться, ты убьешь меня в один прекрасный день. Если ты не сдержишь свой гнев, то, скорее всего, убьешь и остальных своих учителей. Это мой последний день в качестве твоего учителя. Ты можешь сказать мне, чем вызван твой гнев? Я хочу хотя бы это понять.
Немного успокоившись, Робан посмотрел на Кайаса, ярость ушла из его глаз, сменившись холодом, еще более пугающим Кайаса.
— Вы все – причина. Из-за вас моей сестре пришлось бросить меня. Каждое утро, просыпаясь, я понимаю, что вы все этого не стоите! Если мне придется убить каждого Норгара, чтобы вернуть ее, вы все умрете. - Робан сказал Кайасу без всяких эмоций. С этими словами он повернулся и ушел от Кайаса, и больше тот его не видел.
****
После ухода девушек Робан задумался о вчерашних событиях, и это его возбудило, поэтому он
С видеокамерой