Я тоже встал. Смешки в аудитории стихли, и я почувствовал на себе внимание всех тех присутствующих. В этот момент часть её позора как будто перекинулась на меня.
— Из-извините, мне нужно выйти, — сказал я достаточно громко и пошёл к выходу.
Внимание и взгляды давили на меня, сминали мой невидимый ореол личного пространства. Все знали, что я дружу с Катей и догадывались, что я нифига не в туалет пошёл.
Как только я вышел, за захлопнувшейся дверью послышался взрыв хохота.
На этаже было пусто. Во всех аудиториях шли занятия. Некоторые двери были открыты, и я ненарочно заглядывал в них.
Куда ж Катя могла убежать? Ближе всего был спуск вниз, и я спустился на первый этаж, посчитав, что Катя спряталась в том пустом месте под лестницей, где я на второй день отдал ей носок, которыми подрочил. Но там оказалось пусто. После этого я опять поднялся на третий этаж.
Может она убежала из колледжа? Побежала в лес на ту полянку?.. Нет, сначала надо поискать в колледже, а уже тогда идти туда. Самым очевидным местом был туалет. Он находился в самом конце коридора.
Как-то неправильно мне, парню, заходить в женский туалет. Я осторожно просунул туда голову — никого. Уже хотел уходить, как вдруг услышал всхлипывающий звук. Кто-то плакал. Я сразу догадался кто.
Я тихо зашёл в туалет. Было три кабинки и одна из них закрыта. За дверью кто-то заливался сдавленным, жалобным плачем. В тонких отзвуках всхлипываний узнавалось что-то знакомое — я однозначно догадался, что это Катя.
Постучал в дверь. Плач притих.
— Занято.
— К-Кать?
Пауза.
— Кать, это я. Извини, что потревожил. Ты там окей? — Тупой вопрос, но ничего получше я в тот момент не придумал.
Хрустнула дверная защёлка и дверь открылась. Катя сидела с ногами на закрытом унитазе, плотно прижав коленки к груди. Её лицо было красным и мокрым от слёз.
Где-то в глубине коридора послышалось цокотание каблуков. Не знаю, шёл ли кто в туалет, но я посчитал, что нужно поскорее спрятаться и шагнул в кабинку, закрыв за собой дверь.
Цоканье затихло, не дойдя до туалета.
— Ты чего, Кать?
— Будто ты не знаешь, что случилось.
— Знаю...
— Вот и не задавай тупых вопросов.
— Это всё тот идиот-препод виноват. Ты тут ни при чём.
— Да я знаю, что всё из-за него. Но всё равно, так стыдно, что хоть о стену разбейся, — она сняла очки, запястьем растирая слёзы по лицу.
— Не говори такое.
— Это ж надо так меня при всех опозорить!.. Нет, не то, чтобы мне так важно мнение всех этих... что в аудитории сидят... Но всё равно: как мне теперь им на глаза попадаться?! Они ж будут на меня смотреть и смеяться! До самого выпуска за мной эта история закрепится.
— Не всё ли равно, Кать? Ты сама рассказывала, как в школе под партой смотрела порно без наушников. И ничего.
Катя посмотрела на меня, как на идиота. Таким я себя и почувствовал, потупив взгляд.
— Это было, когда мне было лет... 12-13. Сейчас я другая и отношусь к этому по-другому. Сейчас во мне больше социофобии, а в школе я была более открытой, мне было пофиг что-там обо мне подумают. А сейчас я из-за этого хочу провалиться под землю... Не хочу тут учиться! Всё! Не приду сюда больше! Никогда больше не приду! — На Катю накатил приступ плача, и она зашлась рыданием.
Я не знал, что и говорить. Хотелось как-то выразить ту поддержу (абсолютно искреннюю), которую я испытывал к ней, но подобрать удачных слов, чтобы сделать это, я не смог. Поэтому я
Прописка