Майя зажмурилась, вскинув голову назад, тихо простонав, а та продолжала, неторопливо и внимательно, изучая язык тела, пыталась запомнить каждую ее реакцию, каждое дрожание, каждый стон. Язык двигался плавно, широкие движения чередовались с тонкими, точечными прикосновениями.
Она выгибалась навстречу, не сдерживая себя, позволяя телу говорить за нее, то тихим стоном, то быстрым вдохом, то тем, как ее пальцы тонули в волосах старшей, поглаживая затылок, направляя, прося безмолвно.
Вкус и тепло ее кожи все еще оставались на губах Лизы, и она, словно ведомая этим ощущением, начала двигаться чуть смелее и настойчивее. Шатенка ощутила, как тело под ней напряжено, как волны нетерпения начинают вырисовываться под кожей сестры, проникая в каждый вдох, в каждую мелкую дрожь, пробегающую по бедрам.
Пальцы, до того лишь обвивавшие ее талию, теперь медленно скользнули вниз, вдоль живота, задержались на нем, а затем еще ниже. Второй рукой она прижалась чуть крепче к бедру, удерживая ее. Пальцы скользнули ниже, скользя по влажной коже, и в следующую секунду без предупреждения, два тонких пальца глубоко вошли внутрь, как будто знали свое место.
Майя вскрикнула коротко, почти шепотом, задыхаясь в полустоне, ее спина выгнулась, а волна прошла от пяток до шеи. Пальцы вновь вцепились в простыню, а затем в ее плечи, в ее волосы, в любую опору, которую можно было найти в этом пространстве. Бедра вздрогнули, но не от неожиданности, а от полноты ощущения, от резкого, сладкого прилива жара, который разлился по животу и растекся ниже, захватывая каждую клеточку.
Прислушиваясь к каждому ее движению, начала действовать одновременно губами и пальцами. Язык скользил быстрее, напористее, но при этом так умело, что движения не теряли чувственности.
Младшая больше не могла молчать, из ее губ вырывались тихие прерывистые звуки.
— Лиза... — выдохнула она, почти неосознанно.
Та не ответила словами, но один взгляд вверх говорил больше, чем любые фразы. Ритм чуть быстрее, губы жаднее, пальцы точнее, и каждый новый вздох сестры подтверждал, что она делает все правильно.
Брюнетка больше не пыталась сдерживаться, в ней больше не оставалось смущения, которое еще недавно удерживал тело в рамках. Он растворился под напором ощущений, в каждом из которых пульсировало что-то живое. Теперь каждый ее вздох становился приглушенным стоном, рожденным где-то в глубине горла.
Ладонь вцепилась в затылок Лизы, а пальцы запутались в густых волосах. Сначала они касались их неуверенно, как будто искали опору, а потом крепче. Она не тянула, не давила, но сжимала так, как сжимают реальность, боясь, что она исчезнет, если отпустить хоть на миг.
Старшая чувствовала это напряжение, ощущала его не только в том, как волосы туго собираются у нее в руках, но и в каждом изгибе ее тела, в каждом движении бедер, которые непроизвольно подались навстречу. Она не замедлялась — наоборот, ритм стал еще быстрее, движения пальцев внутри глубже.
Майя извивалась под ней, словно змея, подчиняясь, открываясь, принимая каждое новое касание как послание. Простыни были смяты под ее спиной, волосы раскинулись по подушке, глаза закрытые, губы приоткрыты, дыхание срывалось с них, вместе со стонами.
Пальцы двигались нарастающим ритмом, что поднимается от самых глубин и прорывается к поверхности, а язык неустанно кружил на том самом месте, где тело пульсировало в ответ, и каждый его круг, каждый нажим был выверен до совершенства.
Она стонала уже без стеснения, громко, прерывисто, отдаваясь каждому движению всем телом, не волнуясь, что может разбудить родителей.
И все внутри постепенно начало сжиматься, сначала внизу живота, потом охватывая грудь, шею, все тело. Еще один круг языком. Еще один глубокий толчок пальцами. И все внутри внезапно взорвалось. Она
Похотливый пенсионер