ягодицы, потом палец смазал колечко моей дырочки. Это мазь, как сказал полковник. Его пика протискивается между моими щечками, в мой задний портал, но теперь я уже не новичок, поэтому расслабляюсь и приоткрываю ему свое основание. Гость удовлетворенно вздыхает, заполняя собой мой задний проход.
— Великолепно, — выдыхает он. — Ты великолепная девушка. Теперь сожми меня немного. Да, вот так, прекрасно.
Начались ритмичные движения. Я не шевелюсь, и не думаю ни о чем ином, кроме как о долгих продолжительных толчках мужчины позади меня. Потом чувствую его извержение, ощущаю его жидкость, стекающую по моим ногам. Легкое скольжение назад, когда он извлекал свой орган, — и вот он касается пальцем моей розочки, нежно лаская ее и удовлетворенно посмеиваясь, пока она, наконец, не смыкается.
Когда мы с полковником вернулись к отцу, тот улыбнулся.
— Может быть, нам пора отправляться обратно?
Это был последний раз, когда я оставалась наедине с полковником Доусоном. По возвращению домой мы увидели, что из Суррея вернулась моя мать. Тем же вечером был организован прощальный ужин на четверых. Казалось, моя матушка была рада присутствию полковника, и непрерывно рассказывала о своем кузене в Дели. Мой отец, напротив, был погружен в раздумья. Затем в гостиной зашел разговор о предстоящем сезоне. Мать заявила, что ее поездка в Суррей была утомительной.
Ночь прошла без каких-либо значимых событий, и на следующее утро полковник Доусон уехал в карете, чтобы успеть сесть на поезд до Лондона.
III
— Как вы божественны! — восклицает мистер Хоули.
Он только что вошел. Я сижу в кресле одна, в одиночестве, в маленькой гостиной в его большом доме на Сассекс Гарденс, [фешенебельная улица в районе Паддингтон, в центре Лондона] и думаю о Найджеле, своем муже. Дрожу ли я сейчас? Мне не хочется дрожать под взглядом мистера Хоули.
На вид он крепкий, красивый мужчина. Высокая, статная фигура, решительный взгляд. Взгляд, который олицетворяет у человека успех. А успех — это и есть мужчина. Он стоит у камина, приняв мужественную позу. Подбородок высоко поднят, рот сжат, усы подкручены, глаза неотрывно смотрят на меня.
— Более чем изысканно, не находите? Я знал, что вы что-то из себя представляете, но это больше, чем я ожидал увидеть.
И что же мне сейчас делать? Я что, девочка-подросток, чтобы поддаваться на эту неприкрытую лесть? Хозяин дома улыбается. Его губы приветливо изгибаются, но взгляд серых глаз остается твердым. В них вообще нет мягкости. Я отворачиваюсь в сторону, и смотрю на карту Африки на стене, на этот старый пожелтевший лист за стеклом.
— В таком случае, я рада, что превзошла ваши ожидания.
Он усмехается.
— Вы нашли карету удобной?
— Да.
— Вы не должны быть сложной, миссис Денби. У нас не должно возникать сложностей.
Затем он заговорил о погоде, потом вспомнил о Найджеле. Сказал, что я должна смириться со всем этим, принять все вещи, как они есть. Комната маленькая, не совсем напоминает гостиную, темные шторы задернуты. Захламлена памятными вещицами — на стенах коричневые фотографии с рядами школьников с белыми воротничками; большой диван перед камином; стол с сифонами и бокалами; рядом еще один столик с коробками сигар и сигарет...
В уме я представляю его в парике барристера, [одна из двух категорий адвокатов в Великобритании, которые ведут юридические дела] как он стоит и размахивает руками, словно щупальцами, когда делает заявления перед судом, и приводит свои аргументы. Сейчас он изучает меня. Меня, свою новую заключенную.
— Вам не кажется, что в комнате слишком жарко, миссис Денби?
— Что?
— Я спросил, не кажется ли вам, что в комнате слишком жарко.
сладкая жертва