Армейская выправка, прямая и жесткая осанка его спины. Точь в точь, как и жесткость его могучего стержня. Мне стало интересно, были бы ощущения от его проникновения какими-то иными, окажись он в ином, самой природой предназначенном для этого месте. Размышления наивного и невинного дитя.
Я не могла смотреть на него без воспоминаний, но это были не воспоминания о том, что я видела — вчера у него мне не довелось увидеть ничего, и все мои познания о мужском достоинстве ограничивались воспоминаниями о разглядывании жеребцов. Свисающий орган, наполненные ядра. Мне хотелось взять их в руки, ощутить тяжесть в своих пальцах. И я поерзывала в седле при мысли о мужском естестве полковника Доусона, оказавшемся между моими задними половинками.
За завтраком отец не спрашивал меня ни о чем. Он не задавал никаких вопросов, и ничего не говорил, — все понимали, что он просто отдал меня на растерзание своему командиру, и с этим уже ничего нельзя было поделать.
Оказавшись в деревне, мы остановились на чай. Стоял прекрасный день, и мне было приятно находиться в компании отца и его гостя. Они разговаривали о лошадях, я же разглядывала людей на деревенской площади. Там были девушки-служанки моего возраста, и я вдруг словила себя на мысли, не пользовали ли их еще. Нет, ну конечно же, их уже имели — моя матушка как-то намекнула мне на то, что служанок всегда трахают при первых признаках девичьей спелости.
Затем отец спросил меня, нравится ли мне верховая езда, легко ли управляется моя лошадь? Я ответила, что да, но весьма удивилась — он же хорошо знал мою кобылку, и мне стало любопытно, почему он спрашивает об этом.
Полковник Доусон задал вопрос о деревне, и мой родитель рассказал о местных жителях и об истории своей семьи. Гость одобрительно кивал, упомянув, что в определенное время жизнь здесь может достичь своего идеала.
Через некоторое время мы снова сели на лошадей и отправились в долину. Была уже середина дня, стояла гнетущая жара, и мне показалось странным, что мы по-прежнему едем верхом. Мой отец всегда говорил, что глупо ездить на лошадях на самом Солнце.
Я погрузилась в задумчивую мечтательность, и каждый раз, когда мы проезжали мимо какого-то коттеджа, я гадала, кто может жить в нем. Там тоже пахнет кожей и табаком?
Увидев убегающего кролика, все посмеялись, и когда мы подъехали к опушке леса, отец сказал:
— Спешимся здесь.
Он помог мне спуститься с лошади, и улыбнувшись, коснулся пальцами моей щеки. Полковник Доусон же выглядел отстраненным, на нас он даже не смотрел. Но потом, когда отец отвернулся, наш гость подошел ко мне и взял за руку.
— Мы прогуляемся и осмотрим окрестности, — произнес он, и повел меня за руку в лес. Я посмотрела на своего отца, но он уже отвернулся и отошел, оставшись с лошадьми, пока мы вдвоем отходили под сень листвы. — Мы ненадолго, — добавил он.
Когда в глубине леса мы остановились, я повернулась и посмотрела назад. Опушки не было видно, как не было видно и моего отца. Я вновь осталась наедине с полковником Доусоном.
Он прижался ко мне сзади, накрыл мою грудь руками и притянул покрепче к себе.
— Ты боишься? — прошептал он.
Я ответила, что нет, нисколько, и мужчина рассмеялся. Сказал, что часто девушки моего возраста слишком боязливы; потом принялся ласкать мою попку, приговаривая, что посматривал на нее, пока я скакала на лошади.
— Ну-ка, девочка, приспусти свои бриджи.
Он приставил меня к дереву, наклонил вперед, и мои штаны для верховой езды оказались на лодыжках. Крепкие мужские руки снова ласкали мои обнаженные
Проiкт: Порушайнiки могiл