Я застыла на месте. Штора шевельнулась или мне показалось? На мгновения все замерло, нет никаких звуков, кроме тиканья обращенных ко мне больших старых часов.
— Я обязана это делать?
Следует мягкий смех.
— Да, вы обязаны. Уверен, ваш муж сообщил вам об этом; ведь это касается ожиданий. У меня есть свои ожидания, а у вас — свои. Они есть у всех нас, не так ли?
Его глаза требовательны, но лицо остается бесстрастным. Несомненно, хозяин дома — человек, привыкший к проявлению повиновения. Одна рука заложена у него в карман, и он выжидает.
И вот я поднимаюсь. Выбора не осталось; у меня не осталось ничего, кроме этого жеста, этого вставания с кресла. Мои пальцы касаются пуговиц, маленьких крючочков, которые хранили в тайне мои секреты. Моя одежда спадает — гаун, камиза, [гаун — английская мужская и женская выходная одежда; у женщин — верхнее платье из тяжёлой цветной ткани с расходившейся спереди юбкой, приоткрывавшей нижнее платье из узорчатой ткани; камиза — тонкая женская нательная рубаха] мои панталоны. Не очень изящное раздевание — я привыкла к служанке, а теперь у меня нет ничего, кроме собственных пальцев. Избегая взгляда стоящего напротив мужчины, я остаюсь стоять в одних чулках и высоких ботиночках, с подвязками вокруг бедер. Моя кожа согревается жаром каминного огня.
Я стою обнаженная перед этим человеком, одним из барристеров Найджела, и смотрю на пожелтевшую карту Африки. В камине потрескивает огонь, и от этого треска я вздрагиваю. Адвокат доволен?
Он что-то бормочет, обходя вокруг меня, и изучая мое сложение.
— Как вы прекрасны! Поистине, прекрасны! Какое великолепное видéние.
Я чувствую жар на своем лице, и трепет в своей груди. Найджел всегда говорил, что у меня отзывчивые соски. Ему нравится их сосать, нравится, когда сосок твердеет и напрягается под его зубами.
Мистер Хоули снова становится передо мной. Локоть покоится на каминной полке, его взгляд устремлен на мою рощицу; мое густоволосое любовное гнездышко.
— Встаньте на ковер, — говорит он. — Я хотел бы увидеть вас коленопреклоненной.
Дрожу ли я, опускаясь на ковер, опираясь на свои ботиночки и колени? Он подсказывает мне, чего он хочет — сначала на колени, потом на локти... Словно собачка.
Затем мужчина проходит и становится позади меня. Я закрываю глаза. Моя задняя часть раскрыта, обнажая мою киску, эту выпуклую подушечку моего интимного устья; груди с набухшими сосками слегка свисают. До чего же уязвима женщина, когда ее так ставят.
Через некоторое время он хочет, чтобы я легла на спину на диван. Одна нога согнута, колено приподнято. Один ботиночек стоит на подушке, другой упирается в поднятое колено. Я должна показать все самое важное, необходимое, сокровенное. Мистер Хоули разглядывает мое потаенное место, мою норку. Прикосновений нет, он так и не прикоснулся ко мне, только его глаза изучают меня. Наконец, его губы снова изгибаются в улыбке.
Теперь я снова должна сесть. Мои округлости трепещут, грудь вздымается. В комнате становится слишком тепло, слишком жарко от сильного огня.
— У вас прекрасная кожа. Вы были девственницей, когда выходили замуж за Найджела?
— Я должна об этом говорить?
— Здесь вы будете говорить обо всем. Вы должны быть покладистой во всем. Итак, вы были девственницей?
— Да, разве могут быть какие-то сомнения?
— Нет, никаких сомнений, миссис Денби. Здесь нет и не может быть никаких предположений. Никогда нельзя ничего предполагать. Найджел пользовался вашей попкой?
Я чувствую, что краснею. Жар на моем лице, дрожание моих рук.
— Да.
Он улыбается.
— Как мило вы краснеете! У вас превосходный задочек. При случае вас будут пороть. Вам это понравится.
Я научу тебя думать гетеросексуально - часть - 2