поблескивала жемчужная капля нектара. Это было потрясающее, завораживающее зрелище — орган вздыбленного жеребца, покачивающийся при каждом движении. Конюх склонился у ног Гертруды, его белые колени опустились в навозную грязь конюшни, чтобы поцеловать ее туфли.
Он стоял на коленях у ее ног, наклонив голову вперед, целуя и облизывая ее обувь; девушка заставила его покрыть поцелуями каждую туфлю вдоль и поперек, а потом оттолкнула его ногой.
— Нам нужно связать ему яйца, — заявила кузина.
При этих словах я вздрогнула, и снова с отчетливой силой почувствовала мускус лошадиного пóта, теплый запах соломы и навоза на грязном полу конюшни.
Линча снова заставили подняться. Его член стал похож на железный прут, навершие которого покраснело и набухло еще больше. Неужели это все из-за поцелуев ее туфель? В качестве подтверждения его послушания, Гертруда развязала и вытянула из своих волос одну из завязок, длинную розовую ленту. Увидев ее, мальчик задрожал. Кузина повернулась, посмотрела на меня, и протянула ленту.
— Держи, любимица.
Я стояла в ошеломлении. Мне никогда не приходилось думать о таких вещах, как налитые мальчишечьи ядра. Какой же умницей оказалась моя родственница! Я взяла ленту, затрепетавшую в моих пальцах, и его орудие снова дернулось. Оно так раскраснелось, что стало такого же цвета, как и эта завязка в моих руках. Когда его ствол вздыбился вверх пульсирующей колонной, тестикулы, эти набухшие ядра в кожаном мешочке, полностью обнажились.
— Сделай это, — проворковала моя родственница. — Свяжи ему яйца.
Я заставила себя прикоснуться к ним. Мое первое прикосновение к мужчине после полковника Доусона! Да и после него их было не так уж и много. Полковник был больше занят моими изгибами и своим пытливым стержнем в моей задней дырочке. Конечно, еще я часто на досуге трогала дядю Джеральда, но тогда я была слишком молода, чтобы получить от этого полное удовольствие. А теперь этот мальчик, конюх Линч, который стоит передо мной со спущенными до колен штанами, и его член с придатками ждут моего прикосновения.
Сначала я провела кончиками пальцев по его мошонке. Розоватая морщинистая кожа, ядра напряжены и четко очерчены... Затем ладонь проскальзывает ниже, мои пальцы сжимаются, и я ощущаю их тяжесть. Если этот мешочек чуть приподнять, то можно почувствовать, как дрожит, как пульсирует его орудие, и увидеть, как на кончике члена выступает капелька росы.
Я снова приподнимаю его налившиеся тестикулы, но теперь уже чтобы их связать. Розовая лента опоясывает основание ствола, и пока его яйца покачиваются на моих пальцах, я делаю красивый бантик.
— Прекрасно, — слышится голос Гертруды. Она убирает мои руки, берет ленту и затягивает, требуя, чтобы Линч отодвинулся назад и продемонстрировал свое увеличивавшееся мужское естество.
— Как же он раздулся, — произносит кузина. — Разве это не мило?
— Да, так и есть...
Девушка заставляет его пройтись. Стержень его члена покачивается, мошонка перетянута красивой ленточкой, яйца связаны и увеличились в размерах. Ноги мальчика шаркают, растягивая спущенные штаны, его белые ягодицы сверкают. Видя, как покачиваются его ядра, мне вспомнилось, как шлепали о мою киску ядра полковника Доусона, когда он закупоривал мой задок.
Потом Гертруда остановила его, сказала, чтобы он подался вперед. Потянула за ленточку, когда он вразвалку подошел к ней.
— Какой же он все-таки большой, — сказала кузина. — Никогда таких не видела.
Кончики ее пальцев коснулись нижней стороны его толстого гребня, пробежавшись вдоль ствола. Он дернулся, вздох сорвался с его губ; ленточка в верхней части его вздутого мешочка натянулась.
— Мне он нравится, — продолжала Гертруда. — Мне нравится его размер, эта головка на вершине. Смотри, как он увлажняется. Потрогай его, Кларисса. Ты не
Настя и я