хорошо затянутый корсаж, фишю [в искусстве костюма кружевные или кисейные оборки вокруг ворота или на груди] на лифе, черная бархатная лента в линиях и складках. Одна рука поднята, запястье элегантно изогнуто, кончики пальцев касаются подбородка; пальцы другой руки небрежно теребят платок из тонкого белого кружева. Но ее глаза остаются безразличными. Рядом с ней мистер Хоули. Черный жилет, цепочка с часами. На его лице читается изнеможденность.
Я стою в этой же гостиной чуть поодаль. Белые стены, цветастые подушки на покрытом набивным ситцем диванчике, который сейчас не занят. В камине потрескивает огонь — его отблески пляшут на моей груди. На мне синий поясной корсет, который стягивает талию, обнажая грудь и низ, резко выделяя и подчеркивая мои заросли. Я стыжусь этой буйной дикости, выбивающейся из-под короткого корсета синего цвета.
Внезапно дверь распахивается, и появляется Джепсон со своим худым костлявым лицом. В тишине раздаются звуки его походки. Он приносит костлявыми руками чай, ставит серебряный поднос на стол, и в руках мистера и миссис Хоули появляются бледно-голубые чашки.
Ранее дворецкий не смотрел на меня, но сейчас обращает на меня свой взор. Его взгляд останавливается на моей груди, потом на моей копне; после он поворачивается, и выходит по ковру прочь из комнаты. Дверь мягко закрывается.
Чашка в руках миссис Хоули неподвижна.
— Ее соски, Артур, — наконец, произносит она. — Думаю, что ее соски должны быть твердыми. — Затем добавляет: — И надо называть ее Клариссой; мы должны использовать ее христианское имя.
Часы из позолоченной бронзы в центре каминной полки издают тонкий звук. Над ними висит старая коричневая картина с изображением женщины и ребенка, где-то в деревне. Нарисованное вдали небо такое тусклое.
*****
В этом доме мне выделена маленькая угловая комната. Комод из сосны, несколько флаконов с ароматами, маленькая белая кровать, лакированный платяной шкаф и псише, [высокое напольное зеркало в подвижной раме на двух небольших стойках в виде колонн с консолью] хранящее тусклый серый свет. Крошечное окно, из которого виден сад. Узнаю ли я его в летние дни? Интересно, кто в последний раз занимал эту комнату? Чьи глаза в последний раз смотрели в это зеркало?
Я думаю о Найджеле. О доме, слугах, о его развлечениях. Интересно, как он сейчас развлекается?
У миссис Хоули прекрасная кожа, очень нежные руки с тонкими изящными пальцами. Интересно, какое у нее было детство? Надевала ли она белое платье в церковь Святого Альбана? [В Лондоне есть несколько церквей Святого Альбана, однако, учитывая, что речь идет об аристократии, автор имеет ввиду Сент-Олбанский собор — кафедральный собор и монастырскую церковь Святого Альбана, расположенные в 20 км от Лондона в графстве Хартфордшир, одно из излюбленных мест посещения британской аристократии].
В комнате только одно кресло, мне нравится сидеть в нем перед псише. В синем бархатном корсете, выставляющим напоказ мою грудь, в котором соски становятся такими упругими. Мистер Хоули принес мне пудру — по указанию миссис Хоули они должны быть красными, так они выделяются больше. Теперь я раздвигаю ноги, чтобы посмотреть на свою расщелинку, потаенный источник, свое любовное лоно. Хозяйка дома еще не видела его по-настоящему. Бывали ли здесь другие? Сидели ли у этого зеркала? Открывали ли они бедра, чтобы показать свои приватности? На стене висит гравюра с изображением колледжа Магдалины [один из колледжей Кембриджского университета, основан в 1428 году]. Почему она здесь? Я показываюсь в псише — женщина в коротком синем корсете и напряженными красными сосками.
*****
Я помню день, когда мы с Найджелом купили тот маленький сервант на Тоттенхэм-Корт-роуд [одна из лондонских улиц в районе Фицровия, знаменитая своими
Служебный долг.