Я опустилась на стоящий рядом стул, задрала юбки, и приподняла одну ногу, поставив ботиночек на сиденье стула, чтобы обнажить свою сокровищницу.
Старик, опустившись на колени, пробормотал, что ему очень приятно. Я посмотрела на его редкие седые волосы, и почувствовала своей кожей его небритость... Его дряблый рот... Его язык.
На дороге можно было видеть движение. Мелькали двухколесные экипажи, блеснул металл нового автомобиля. Я подумала, стоѝт ли все еще там, на улице, тот человек с изогнутыми в усмешке губами, который преследовал меня.
Теперь старик присосался к моему интимному источнику, натирая меня своей щетиной. Я плавно двигала бедрами, чувствуя его грубые щеки и толстый язык. Еще мгновение, — и он принял мой сладкий ликёр, оказавшийся у него во рту и на подбородке. Наконец он поднялся, его седые усы блестели от влаги.
Я вышла из магазина, так ничего и не купив. Ничего, даже какой-нибудь хрупкой чашки. Закрыв за собой дверь, я вышла на Бромптон-роуд, но человека, который приставал ко мне, там уже не было.
*****
За обедом Найджел вытирает губы, прежде чем отпить вина.
— Договоренность с Артуром Хоули достигнута, утром он пришлет за тобой карету.
Служанка вносит блюдо с фруктами. Услышала ли она его слова? Мне не нравится любопытство слуг, не нравятся глаза служанок. А эта еще и новенькая. Ее следует выставить.
Я смотрю на Найджела.
— Я бы предпочла не отправляться туда.
Он хмурится.
— Мы уже говорили об этом.
— Хочешь, чтобы я поехала?
Он пожимает плечами.
— Теперь я жалею обо всей этой чертовщине. Не люблю проигрывать.
Думаю, в детстве Найджел был угрюмым мальчишкой с потаенными мыслями, скрытыми в холодной пустой комнате. Наверно, его родители любили наказания. Но сейчас он добился успеха в качестве адвоката. Успешного адвоката. Говорят, нам нужны люди, достигающие успехов.
Мне не стóит размышлять об этом, я должна думать об обычных вещах. Этот дом, как же он обманчив! Такой красивый снаружи — белый лепной фасад, узкий портик. А внутри тьма, порождающая темноту в сердце. Кто будет им управлять? Окна в обеденном зале снова нужно помыть. Надо будет сказать об этом Биггсу, или еще кому-нибудь.
После обеда я забираю свои накопления, эти отголоски моих банальностей, и оставляю Найджела в одиночестве в гостиной. Горничная еще не закончила вытирать пыль. Мне нравится, когда в этой комнате порядок. Но почему Найджел ничего не предпримет? Слуги в наши дни такие бестолковые... Глупые девчонки.
Существуют определенные предписания. Определенные правила, которые поддерживают порядок в нашей жизни. Они всегда существуют...
Горничная по имени Бакстон приносит чай. На ее щеках горит румянец. Я смотрю на ее руки, когда она ставит чашку. У нее несколько грубоватые пальцы.
— Подойди сюда, девочка.
Она подходит и останавливается передо мной. У нее на лбу блестят влажные бисеринки.
— Да, мадам?
Я касаюсь ее бедра, провожу рукой по задней части, чтобы обхватить ее ягодицы. Чувствую пальцами выпуклость под серой тканью.
Она что-то бормочет, но не отстраняется. Просто закрывает глаза.
— Ты какая-то вялая. Ты спишь, Бакстон?
— Нет, мадам.
— Ты носишь панталоны?
— Нет, мадам.
— Подними юбки.
Она подчиняется. Возле колен с ямочками собрались в складки черные хлопковые чулки, подвязанные чуть выше. Обнажаются белые бедра, увенчанные кустиком. Какая она мохнатая, тут у нее целая роща. Я ощущаю пальцами хитросплетение волос, потом заставляю девушку повернуться, чтобы она продемонстрировала выпуклость своего задка. Налитые белые щечки, мои щекочущие пальцы пробегают вдоль глубокого разреза. Я говорю ей не двигаться, говорю, чтобы она не шевелилась при моих прикосновениях, и когда сжимаю ее плоть, девушка дрожит. Упругие шарики сжимаются обеими руками, после я раздвигаю их и приказываю ей наклониться вперед. Горничная нагибается, и тогда я раскрываю
Очевидное, но вероятное. (часть 3). Язык без костей