в своей комнате, среди всех своих удобств. Пользует ли он сейчас одну из служанок? Возможно, так и есть. Белый шар девичьего задка в качестве подставки для ног — одна его нога покоится на белой плоти, носок второй проникает в ее трещинку.
Никогда не была уверена в том, какую из служанок он предпочитает. Постоянен ли он в своих облапываниях? Девочки всегда шушукаются об этом друг с другом на кухне.
И что насчет этого брака, о котором уже знает каждый? Брак — это вопрос изменчивых и непостоянных проникновений, это журчание голосов, это влажное скольжение в потаенных местах.
У Найджела есть друзья. Все эти мужчины с усами, посмеивающиеся в облаке дыма, с розовыми щеками и яркими глазами, бросающими оценивающие взгляды, когда я приветствую их в гостиной. У нас с ним есть свои собственные вечерние смятения, фривольные шутки среди неслышно передвигающихся слуг, иногда взгляд нетерпения, приличествующий мужу и жене.
У меня тоже есть свои собственные благоустроенные удобства. Вечер со своими дамами в Адельфи, [прим. переводчицы: театр Адельфи — театр в Вест-Энде, находящийся на улице Стрэнд в Вестминстере, западной исторической части Лондона. На время своего основания специализировался в комическом и музыкальном жанрах] ощущение мягкого бархата на воротнике моей пелерины. Мне нравится сад летом, в нем, в тени деревьев, касаясь коры, чувствуешь себя спокойно. В летнюю жару мне нравится ощущение хлопка на своих бедрах.
Зимой Найджел часто спит в моей постели. Его пальцы щекочут мою рощицу, — прелюдия к потным ритмичным трепетаниям в ночной темноте. И неизменное ощущение того, как его могучая мужская красота напрягается в бархатном канале моей киски... Ощущение силы его толчков.
Иногда после того, как Найджел побывает у меня, в коридорах раздаются смешки. Он стоит с мокрым потрудившимся корнем, изумляя служанок, и лежа на кровати я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на его болтающиеся достоинства, и выразить еще один приглушенный смешок. Найджел двигается, мерцая белыми боками, пока покачивается его член.
Он должен трахать служанок, этих унылых девиц, выбивающих ковры. Иногда на этих белых, словно мел, лицах в чердачных комнатах глаза становятся красными. Интересно, это от грусти или от пыли?
Найджелу нравятся мои бедра, он часто касается меня. Поглаживающее прикосновение в неожиданных местах. Его рука покоится на моей попке, когда мы пьем херес после ужина, или пока я наслаждаюсь теплом в освещаемом камином зале... Потом его выделения на моем лице, липкая влага между моих грудей.
У него есть свои предпочтения. Это и его пальцы на моих губах, и его розовый стержень у меня во рту. Он улыбается, когда слышит приглушенные звуки моего сосания. Ему нравится, когда я ношу серые чулки — тонкий серый шелк, серые туфли и белую сорочку. Его руки лепят мою плоть, пальцы ложатся на мои округлости, мои выпуклости, и когда он ласкает мой задок, он улыбается мне, демонстрируя улыбку, отражающуюся в зеркале в моей спальне.
У меня полные груди. Сладкие фруктовые тыковки с дерзкими высокомерными сосками, и Найджел держит эту тяжесть в своих руках, растягивая мою плоть в своем развлечении.
Там внизу, — он называет то место моей муфточкой. Место, в котором он согревает свою руку, лаская пальцами чувствительные участки моей кожи. Он говорит, что моя мохнаточка замечательна и более развита, чем другие, которые ему довелось познать.
Его пальцы всегда дразнят, эти кончики пальцев в потаенных местах. Знают ли об этом служанки? В их глазах я замечаю понимание.
ЧТО-ТО ГЛУБЖЕ