Марокко, волнения на мельницах Манчестера. Потом они заговорили о женщинах, о девушках Парижа и Рима. Мой отец сказал, что предпочитает женщин с северным темпераментом, по его мнению, они ведут себя более прилежно и цивилизованно. По его словам, он знавал нескольких южанок, и, казалось, они всегда были на грани того или иного бунтарства.
— А это настораживает, — подытожил мой отец. — Да, и повторяю вам, эта рыба очень хороша, не так ли? Я такой еще не ел.
Мужчины согласились, что английские девушки красивы, стройны и хорошо развиты.
— В долгосрочной перспективе это очень важно, — добавил мой родитель. — Смею предположить, что только это имеет значение.
Казалось, Найджелу я очень нравилась, и он улыбался всякий раз, когда мы встречались нашими взглядами. Сама же я молчала, просто ела свою рыбу, показавшейся мне вкусной, — и уж конечно, всяко лучше того, что мы зачастую ели в Стокбридже.
— У нее есть развлечения? — спросил наш гость. Я не сразу поняла, что вопрос задан обо мне. Мой отец выглядел озадаченным.
— Развлечения?
— Чем Кларисса занимается дома? Чем она увлекается?
Они оба посмотрели на меня. Я ответила, что не делаю ничего интересного, но добавила, что мне нравятся лошади, и рассказала о том, как каталась на лошадях в поместье своего отца.
— Что ж, это хорошо, — сказал Найджел. — Женщина должна уметь ездить верхом.
Когда ужин был закончен, наш гость сопроводил нас, взяв с собой немного вина в наши комнаты. Когда мы покидали свой обеденный стол, я держала отца за руку.
Оказавшись в наших номерах, отец позвал мальчика, чтобы тот разжег огонь. Мне показалось, что здесь слишком тепло, чтобы зажигать камин, но ничего не сказала. Мы стояли в комнате моего отца, я молча потягивала свое вино, отец рассказывал об Уэссексе, а Найджел сказал, что знает хороший клуб в Дорчестере. Мой родитель знал этот клуб, и они еще некоторое время обсуждали его. Потом Найджел посмотрел на меня и спросил, не буду ли я возражать, если они закурят. Я покраснела — мне показалось, что с его стороны было очень галантно спросить об этом — и ответила, что совсем не против, поле чего села в отдалении от огня и стала наблюдать, как они прикуривают сигары.
Найджел казался более опытным, чем отец, казался более уверенным в своих взглядах, говорил с большой уверенностью. Я сочла его выдающимся человеком. Солидности ему придавала его одежда, пошив которой был безупречен и соответствовал последней моде.
Затем отец подошел ко мне. Сев рядом со мной, он тихо заговорил, сказав, что я должна отправиться в свою комнату и там раздеться, добавив, что мне нужно оставить дверь в смежную комнату открытой.
— Оставайся у нас на виду, — сообщил он.
Я почувствовала жар огня на своем лице, но ничего не сказала, просто уставилась на пламя. Затем, выйдя из оцепенения, спросила, будут ли они оба смотреть, как я разоблачаюсь. Отец утвердительно кивнул.
— Ты должна оставаться в поле нашего зрения, — не преминул добавить он.
Я стала гадать, который сейчас час. Может, пробило уже десять часов? Затем укорила себя — у меня не было причин беспокоиться о времени. В жаркой, натопленной комнате, время не имеет значения. В таких номерах, как этот, время — вещь мимолетно-пугливая.
Найджел смотрел на меня. Я отвернулась — мне не хотелось сейчас встречаться с ним взглядом. Отец сказал, что позовет горничную.
— Она поможет тебе. Ступай, Кларисса, служанка скоро придет.
Послушная воле отца, я встала и вышла из его апартаментов, прошла через смежную дверь в свою собственную комнату, оставив дверь открытой. Я
"Золотые" забавы с учеником