самой столицы империи. И раз за разом у него в голове повторялись эти слова. «Если я прикажу, ты с этим справишься».
Даже зная, что прибывает в этот город по приглашению самой императрицы, он чувствовал себя на шумной улице неуютно и все время оглядывался на спутников, которые, по сравнению с местными купцами, были одеты не слишком богато. Все дома внутри первых стен города были трех и четырехэтажные, а за второй стеной начались поместья, огромные мраморные и бамбуковые дома, каждый из которых был больше дворца царя.
Дворец императрицы возвышался и над домами, и над поместьями. Для того, чтобы предстать перед императрицей, посольству предстояло подняться по лестнице в тысячу ступенек, разрезавшей дворец на два огромных крыл.
Вдоль лестницы с обеих сторон тянулись сады. Никогда раньше не бывавший во дворце царь старался не вертеть головой. Повсюду на садовых террасах стояли и внимательно наблюдали за посольством богато одетые придворные. Все силы царя уходили на то, чтобы выглядеть гордо и сурово. Даже без золотых и серебряных одежд, убеждал он себя, его посольство было внушительным, а владения обширными. Его ладонь крепко сжимала рукоять меча.
На самой верхней террасе стояла толпа народа. Стражники сдерживали кричащих, возбужденных людей в простецкой одежде. Царь догадался, что императрица пообещала народу пир в честь посольства, чтобы зрителей ее подчинения было еще больше. Сердце очень сильно билось у него в груди.
К шуму толпы примешался бой барабанов. Посреди террасы поднималась высокая широкая каменная башня. У ее основания были огромные раскрытые ворота. Строй стражников почти смыкалась у этих ворот.
Царь прошествовал между ними и краем глаза видел, как толпа простолюдинов заполнило все пространство у него за спиной, будто присоединившись к его посольству.
В башне было светло и прохладно. Вся ее противоположная стена оказалась сделана из цветного стекла, и далеко внизу за этим огромным окном царь увидел крыши домов, первую стену столицы и угол блестящего на солнце синего моря. В башне солнце бросало на мраморный пол розовые, золотые и серебряные полумесяцы.
У основания этого невероятного витража, на небольшом возвышении, стоял трон императрицы, вокруг которого сгрудились немолодые мужчины и женщины в красной и синей одежде. Пройдя половину зала, царь остановился. Ему на встречу сразу двинулся невысокий, толстый мужчина с большой золотой шапкой на голове.
– Государь, – сказал он, опуская голову и предлагая царю золотую чашу. Внутри плескалось фиолетовое вино. Царь поднял взгляд на императрицу. Та смотрела мимо, демонстрируя заморским гостям подобающее их статусу пренебрежение. При этом ее рука, будто ненароком, лежала у нее между колен.
Больше всего в этот момент царю хотелось, чтобы на его лице была маска, но императрица потребовала снять ее еще до въезда в город. Все граждане столицы должны были видеть лицо отца своих будущих императриц.
– Возьми чашу, дурак, – прошипел визирь Оруни, суя чашу ему в лицо. Царь увидел, как ладонь императрицы, под которой, под золотой тканью, скрывались ее половые губы, резко сжалась в кулак. Этот мужчина хотел убить его любимую женщину. Подчинившись воле императрицы, царь выхватил меч и пронзил визиря. Оруни от удивления открыл рот и несколько секунд продолжал стоять на месте даже после того, как царь выдернул меч из его живота. Потом визирь вздохнул и повалился на спину.
По всему залу люди пришли в движение. Мгновение, и все снова замерли. Среди придворных царь увидел стражей с обнаженными мечами. Императрица смотрела на него с легким удивлением.
– Я... – начал царь, но его голос сорвался. На мгновение он представил, как стража оберачивается против него и императрицы. Сердце, которое сейчас должно было наполнять кровью
Вертикальное падение -2