Солнечный свет, густой и теплый как мед, заливал номер люкса отеля «Карлтон». Он играл бликами на хрустальной вазе с орхидеями, отбрасывал длинные тени от дорогой мебели в стиле ар-деко и отбрасывал блики от дорогого паркета. Элеонора стояла у двери в соседний номер, прислонившись лбом к прохладному дереву, ее тонкие пальцы вцепились в шелковый пояс халата. Она только что вернулась с завтрака, ожидая встретить по пути горничную, которая должна была убраться. Но вместо типичного стука и вежливого «Housekeeping» – тишина. И щель под дверью в ее собственный номер, куда она случайно заглянула, возвращая поднимая упавшую ключ-карту, открыла совсем неожиданную сцену.
Сердце Элеоноры застучало гулко, как барабан в пустом зале. Она присела на корточки, потом встала на колени и наклонилась к самому полу, отодвинув прядь каштановых волос, уложенных в небрежно-элегантный узел, открывая изящную линию шеи. Глаз прильнул к небольшой щели: картинка была узкой, как экран старого фильма, но невероятно четкой.
В центре ее огромной кровати с балдахином, утопая в персидском шелковом покрывале цвета шампанского, стояла девушка - горничная. Та самая, миловидная брюнетка с пухлыми губами и большими, чуть испуганными глазами, которая приносила утром кофе. Сейчас страх сменился чем-то другим – сосредоточенным, почти гипнотическим блаженством.
Девушка была одета в стандартную форму отеля: черное платье с белым фартучком и кружевным воротничком. Но платье, когда Элеонора видела ее в последний раз, явно былона размер больше, висело на ней мешком, открывая хрупкие ключицы и скользя с одного плеча, обнажая ремешок простого белого бюстгальтера. Главное было не в этом. Главное было в другом.
Сейчас на горничной было ЕЕ белье. То самое, паутинка черных кружев La Perla, которое Элеонора небрежно бросила на кровать утром, отправляясь вниз. Теперь оно облегало тело брюнетки. Лифчик с глубоким вырезом чашечки, едва прикрывающий упругие, небольшие груди с темно-коричневыми, налившимися сосками. Трусики-стринги, тонкая ленточка которых терялась между ягодицами, подчеркивая их округлость и аккуратную щель влагалища, уже заметно влажную.
Контраст был головокружительным: дешевая, мешковатая форма, которую привыкла видеть Нора, и нынешний образ – роскошное, как вторая кожа, воплощение греха, кружево. Девушка вертелась перед огромным зеркалом в резной раме, любуясь своим отражением, ее пальцы скользили по кружеву, обтягивающему живот, задерживаясь на выпуклости лобка, где темный треугольник волос просвечивал сквозь ажур.
Элеонора почувствовала, как между ее ног вспыхивает знакомый жар, мгновенно разливаясь волной тепла по низу живота. Женщина непроизвольно сжала бедра, ощущая, как шелк трусиков под халатом впитывает внезапную влагу. «Боже, она так прекрасна в этом», – пронеслось в голове, смешавшись с острым, запретным возбуждением от подглядывания. «Мое белье на ее коже...»
Горничная медленно, словно в трансе, провела ладонью по кружевному лифчику, сжимая одну грудь. Верхняя губа прикусила нижнюю губу, на лице читалось блаженное напряжение. Потом ее рука опустилась ниже, скользнула под эластичную резинку трусиков-стрингов. Пальцы исчезли в темноте между ног.
Глаза девушки закрылись, голова запрокинулась назад, обнажая длинную линию горла. Тихий стон, похожий на вздох, донесся даже сквозь дверь. Элеонора видела, как мышцы живота горничной напряглись, как бедро начало мелко подрагивать. Женщина видела, как пальцы под кружевом начали двигаться – уверенно, ритмично, с нарастающей скоростью.
Девушка прислонилась к зеркалу, ее дыхание стало прерывистым, рот полуоткрылся, выпуская короткие, горячие выдохи. Она мастурбировала, стоя посреди ЕЕ номера, в ЕЕ белье, глядя на себя в ЕЕ зеркало, и это было невероятно эротично.
Жар внизу живота Элеоноры стал почти нестерпимым. Ее собственная рука, будто помимо воли, опустилась под шелковый халат, под скользкую ткань ночной сорочки, и нащупала влажное кружево своих собственных трусиков. Кончики пальцев легонько надавили на бугорок клитора сквозь
Первая и последняя встреча