Он не отвечает сразу. Но его шаг становится чуть резче. Он сжимает меня крепче. И я чувствую его разочарование, но он не сдался.
— Тогда... до лифта?
— До лифта, — подтверждаю, позволяя моим губам вновь слегка скользнуть по его коже. Не в поцелуе. А в обещании чего-то пока непонятного.
Мы останавливаемся у лифта. Он аккуратно опускает меня. Минута замешательства, он как будто бы взвешивает все за и против, и заходит вместе со мной. Да, моя киска ликует - он все понимает правильно.
Металлические двери закрываются с мягким шорохом, отрезая нас от улицы, от людей, от утреннего шума. Пространство сжимается. Воздух — плотный, застоявшийся, но я почти не дышу. Потому что другое место во мне дышит за двоих. Моя киска сходит с ума.
Не метафора — буквально. Пульсирует. Мокнет. Мочит шортики так, что я чувствую, как влажная ткань прижимается ко входу, как будто бы кто-то уже ласкает меня через неё — не рукой, не языком, а просто самой тканью, которая больше не может впитывать всё это. Я стою к нему близко. Почти вплотную. Молча. Но это молчание — уже не мягкое. Оно — как затянутая струна, которую можно порвать одним движением пальцев. Я чувствую, как он напряжён. Его тело — рядом. Его пах — рядом. И я больше не хочу терпеть. Да и не могу. Нажимаю кнопку “стоп”. Лифт глохнет с лёгким звуком тормоза. Свет остаётся. Мы — между этажами. И тут же, без паузы, без лишних слов, впиваюсь в его губы. Поцелуй — влажный, открытый, животный. Не романтика. Не нежность. Это то, что накапливалось во мне всё утро. Моя рука скользит вниз. Находит его член, сжимает через шорты. Он — твёрдый, горячий, тяжёлый - то что нужно. Я сжимаю его через ткань. Чувствую, как он пульсирует в такт с моей мокрой истерикой внутри. Он уже — мой.
Я разворачиваюсь, как будто это давно репетировала.
Опираюсь о стенку лифта, прогибаю спинку. Шортики — настолько мокрые, что их не нужно снимать. Я чувствую, как между ног тепло начинает стекать по внутренней стороне бедра. И тогда — не оборачиваясь, шепчу, хрипло, почти на пределе:
— Выеби меня. Пожалуйста.Сейчас. Здесь.
В голосе нет кокетства. Нет манипуляции.
Есть только правда. И пульсация между ног, которая становится невыносимой.
Я подаю попку назад. Соски упираются в ткань топика. Киска пульсирует, жаждет проникновения.
Он не спрашивает, потому что всё уже было сказано — не ртом, не глазами, а тем, как я выгнулась, как подала бёдра назад, как вся я — превратилась в одну сплошную пульсацию, в стон, в крик, застрявший в горле. Он делает ровно то, чего я так хотела. Он хватает меня за шортики — резко, с силой, как будто рвёт не ткань, а остатки приличия. Материал трещит под пальцами, скользит вниз, остаётся висеть где-то на коленях.
И теперь моя киска — обнажена, открыта, влажная, дрожащая. Губки блестят. Клитор набухший. Вход пульсирует, словно зовёт.
Он хватает меня за задницу. Одной рукой. Второй — направляет свой член.
Я чувствую, как он прижимается к щели, скользит по ней вверх-вниз — один раз, другой, третий — и резко, без предупреждения, врывается внутрь.
— Ааааах! — вырывается из меня.
Это не крик боли. Это вопль освобождения. Потому что наконец, наконец, кто-то вошёл так, как надо. Глубоко. До конца. Как будто всю меня нанизали на стержень. Он двигается сразу. С напором. С тяжёлым, мясистым звуком удара. Бёдра в бёдра. Ягодицы в его лобок. Каждый толчок
КУЗИНА (Часть 1)