Шок волнами накатывал на Наталью, смешиваясь с невероятным стыдом и чувством предательства. «Как она могла? Почему? Денег не хватает? Но мама же дает! Все, что может!»
Пальцы женщины впились в подлокотники кресла, костяшки побелели от напряжения. Она должна была встать. Сейчас же. Прервать это... это безобразие. Но ноги были ватными, а взгляд... взгляд упрямо цеплялся за экран.
Алиса на экране двигалась. Ее движения под шортами стали более ритмичными, уверенными. Голова была запрокинута, рот полуоткрыт. Одна рука все так же работала под тканью, а другая скользнула вверх по животу, под свободную футболку. Наталья увидела, как ткань приподнялась, обнажив гладкую кожу живота, нижний край ребер.
Ее дочь провела ладонью по животу, потом выше, к груди. Пальцы скользнули под лифчик, сжав мягкую окружность груди поверх тонкой ткани бюстгальтера. Наталья замерла. Она видела очертания пальцев дочери, сжимающих ее собственную грудь. Видела, как сосок, наверное, напрягся под этим прикосновением и тканью.
Что-то горячее и тяжелое начало растекаться внизу живота у усталой женщины. Незнакомое, запретное, пугающее. Наталья попыталась подавить это, отогнать от себя. Это же ее ребенок! Ее маленькая девочка!
Но Алиса на экране уже была не ребенком - она была молодой женщиной. Причем очень привлекательной: стройной, с длинными ногами, которые сейчас были согнуты и обтянуты тонкой тканью шорт. С изящной линией бедер, уходящей под резинку. С плоским животом, по которому сейчас скользила ее рука. С сочной грудью, которую она сжимала.
Наталья никогда не видела дочь такой. Такой раскрепощенной, сексуальной, эротичной.
Она видела Алису в пижаме, в джинсах и свитере, в купальнике на пляже – но это было иное. А теперь пред Натальей был совершенно другой образ - это был вызов. Показ, осознанная демонстрация собственного тела и удовольствия, но которые оно было способно.
И Наталья, как бы ни старалась, не могла отвести глаз. Стыд горел на ее щеках, но он при этом нечто словно отрезало пути к отступлению, заставляя смотреть пристальнее.
Алиса на экране приподняла бедра, сильнее прижав пальцы между ног. Ее губы сложились в беззвучное «О», брови слегка сдвинулись в сладострастной гримасе. Девушка медленно провела языком по губам снова, и Наталья почувствовала, как ее собственные губы вдруг стали сухими.
Женщина облизнула их, не осознавая этого - ее внимание было полностью поглощено рукой дочери, скрытой шортами. Что она там делала? Как именно двигала пальцами? Наталья вдруг стала представлять все это в своей голове: влажную теплоту между ног Алисы, ее клитор – «вишенку», скрытую под капюшоном. Как дочка наверняка трет его кругами, сначала медленно, потом быстрее. Женщина знала это движение, знакомое до боли, до автоматизма, за годы одиночества. Но видеть это у дочери и представлять...
Тепло внизу живота Натальи разгоралось, превращаясь в отчетливый, пульсирующий зуд. Низ живота сжало спазмом желания, она стала ерзать в кресле, пытаясь найти положение, чтобы ослабить это навязчивое давление. Но движение только усилило его.
Ткань ее собственных простых хлопковых трусиков вдруг показалась грубой, невыносимой. Между ног стало невыносимо тепло и влажно. Непроизвольно. Противно. Преступно. Женщина сжала бедра, пытаясь подавить это чувство, но оно только усиливалось, подпитываемое зрелищем на экране.
Алиса сбросила футболку через голову одним резким движением. На экране возникла ее верхняя часть тела в простом белом лифчике без косточек. Грудь не была большой, но аккуратной, упругой, с четко очерченными под грудью линиями. Сосочки явно выделялись под тонкой тканью, будто маленькие камешки.
Девушка снова сжала одну грудь рукой, пальцы впились в мягкую плоть, сдавливая сосок. Другая рука продолжала свою работу под шортами, движения стали более резкими, отчаянными. Девичьи бедра начали непроизвольно подрагивать, приподнимаясь и опускаясь в такт
Юлькины каникулы