После того первого жесткого урока, Михаил Петрович действовал осторожно. Он понимал — если перегнуть палку, Катя может сломаться, а ему нужна была послушная, а не сломленная игрушка. Поэтому следующие четырнадцать дней он выстраивал свою систему постепенно.
Каждое утро начиналось с сообщения:
"Доброе утро. Кто сегодня рядом с тобой на уроках?"
Она отвечала честно — он проверял. Камеры в школе, случайные "встречи" в коридоре, вопросы другим учителям. Он знал всё.
После уроков следовал отчёт:
"Идешь домой?"
"Да."
"Одна?"
Если она медлила с ответом, через несколько минут приходило фото с камеры у выхода. Он всегда знал, с кем она шла.
Он не давал ей ничего слишком жесткого — только то, что унижало, но не ломало.
"Сними лифчик перед физрой. Не надевай до конца дня."
"Пришли фото твоих ног. Без носков."
Она выполняла. Всегда.
Первый раз, когда он прислал:
"Потри клитор. Минуту. Не кончай."
Она покраснела, но сделала. А потом, как он просил, отправила голосовое — её сдавленное дыхание, тихий шёпот:
"Я... сделала..."
В ответ пришло:
"Молодец."
Всего одно слово. Но от него у Кати перехватило дыхание. Естественно между этими всеми заданиями он трахал её в киску в жопу, кончал в куда ему хотелось, а анальная пробка в её попе стала практически на постоянке, лиш изредка он разрешал её не носить, например когда она в джинсах приходила в школу. С Сергеем её парнем они всё ещё встречались. Гуляли после школы, целовались в пустых классах.
Но теперь, когда его руки касались её тела, Катя ловила себя на мысли:
"Не так... Он трогает не так..."*
А после секса когда они расставались, она дома шла в ванную, включала воду и вспоминала тот секс с учителем - грубый, унизительный и начинала ласкать себя.
Но вот наступила среда третья неделя её подчинения, и ничто не предвещало чего-то необычного девочка уже привыкла, и ей начинало все это нравится больше и больше. Неожиданно в школьном коридоре, Михаил Петрович подошёл к Кате и взял её за запястье и приблизился ближе прошептал горячим шёпотом прямо в ухо:
— С завтрашнего дня ты больше не носишь нижнее белье. — Он не захотел писать ей, а хотел увидеть ее реакцию в живую так и сделал.
Катя ахнула, её пальцы судорожно сжали край юбки.
— Но... а если кто-то заметит?
Его губы растянулись в холодной ухмылке.
— Будешь врать. Скажешь, что забыла надеть. Или что стиральная машинка сломалась.
На следующее утро Катя стояла перед зеркалом в своей комнате, дрожащими руками застёгивая блузку. Нижнего белья под одеждой действительно не было. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух ласкает голую кожу.
В школе это оказалось ещё хуже, чем она думала. Каждый шаг, каждый порыв ветра из открытого окна заставлял её вздрагивать. Когда она садилась за парту, ледяная поверхность стула обжигающе касалась самых интимных мест.
Михаил наблюдал за ней весь день по возможности. Его тёмные глаза следовали за каждым её движением — как она нервно одёргивает юбку, как краснеет, когда приходится наклоняться за упавшей ручкой, все это он мог наблюдать по камерам которые стояли в классах.
После уроков он позвал её в кабинет информатики.
— Ну что, моя хорошая девочка, — его голос звучал тихо и спокойно — покажи-ка, как ты выполнила моё задание.
Катя закусила губу до боли. Медленно, будто в замедленной съёмке, она подняла край юбки, обнажая гладкую, совершенно голую киску. Потом, не дожидаясь команды, выпрямила спину, демонстрируя, как её напряжённые соски отчётливо выпирают через тонкую ткань блузки.
Михаил медленно обошёл её, наслаждаясь каждым сантиметром обнажённого тела. Его пальцы, холодные и влажные от пота, скользнули по её пылающей щеке, оставляя мурашки на коже.
Племянница Маша