Золотой свет лился в золотую комнату сквозь розоватые витражи, озаряя алым сиянием багровые занавески и рубиновые простыни. Свежий утренний ветерок, проникая с просторного балкона, шевелил ароматы роз и лаванды, неся с собой запах дуба и сосны... Но вместе с бодрящими ароматами природы в воздухе витало и другое — возбуждающий дух удовольствия, секса и необузданного вакхического разгула. Жизнь медленно пробуждалась в этом уютном, благоухающем убежище, когда крепкие, цветущие тела нескольких юных дев, здоровых и цветущих, пробуждались от сна — все они были либо обнажены, либо одеты в самое откровенное белье. Их кожа переливалась от бледного молока до золотистого загара, и безупречность их тел была нарушена лишь следами недавней страсти — гладкие груди и длинные ноги все еще блестели от засохшего семени.
Первой, кто поднял свое цветущее тело, гордо выпрямившись, была самая младшая. Ее фигура была стройной, но спортивной, как у бегуньи или акробатки, а грудь, хоть и не столь пышная, как у сестер и кузин, была упругой и привлекательной. Осознав, что она обнажена, а ее розовые соски заметно затвердели в прохладном утреннем воздухе, она укуталась в простыню, накинув ее на тело, словно платье, и направилась в ванную, чтобы умыться, чувствуя, что ее длинные светлые волосы все еще пахнут сексом.
— Николь, — раздался гнусавый голос с кровати, упрямо вырываясь из объятий сна, — принеси мне бокал вина.
— Не стоит пить по утрам, — робко пожурила кузину Николь. — И, кажется, вчера ты и так выпила достаточно, Ченси.
Ченси поднялась с кровати, и казалось, что она состоит исключительно из груди и волос. В отличие от стройной кузины, Ченси была женщиной с мягкими, пышными формами, с головой кудрявых золотых волос, столь же огромной, как и ее эго. Она была невероятно красива, как и все женщины семьи Белладонна, но при этом эгоистична и похотлива — даже сейчас ее безупречная внешность была испорчена толстым слоем засохшего семени, прилипшего к груди и подбородку. Двое ее любовников с прошлой ночи спали рядом: один — темнокожий мужчина с рельефными мышцами, другой — зеленый орк, еще более массивный. Ни один из них не был красавцем, но Ченси редко искала красоту в своих любовниках. Она предпочитала большие, толстые члены, прикрепленные к глупым, агрессивным мужчинам, — особенно если у них не было личности.
— Я сказала, принеси мне, блядь, вина, иначе я найду самый большой дилдо в этой комнате и засуну его в твою тугую попку, — рыкнула Ченси.
Николь оглядела пол, где валялись десятки дилдо, способных причинить боль, и, хмыкнув, подала грязной кузине кувшин с вином и бокал, позволив простыне соскользнуть с обнаженного тела. Ченси проигнорировала бокал, схватила кувшин, поднесла его к сочным губам и выпила залпом, как заправская гуляка. Лишь одна капля вина выплеснулась, смешавшись с липкими следами спермы и стекая по молочно-белой груди к пупку.
Николь брезгливо хмыкнула, не считая это лицемерием. Она тоже участвовала в оргии, но провела ночь, либо мастурбируя, либо нежно ласкаясь с красивым юношей, которого привела с собой. Ченси же вела себя как разъяренная шлюха, сося каждый член и клитор в комнате, зарывая лицо в подушку и позволяя каждому желающему оседлать ее. Николь ушла в ванную, оставив Ченси наедине с ее гедонизмом.
Ченси отрыгнула с самой неженской манерой, швырнула кувшин на пол и, шатаясь, поднялась с кровати. Ее влагалище и анус все еще болели после множества членов, но это была приятная боль, к которой она научилась относиться с любовью. Когда-то, много лет назад, она была похожа на Николь, проявляя хоть какую-то
Арина