Это был третий день нашего с женой идиллического отдыха в Индонезии, где лазурные волны Индийского океана лениво накатывали на белоснежный песок, а пальмы шелестели под легким тропическим бризом, пропитанным ароматом соли и экзотических цветов. Наташа, моя нежная супруга, еще не успела обзавестись загаром — ее стройное, почти хрупкое тело оставалось бледным, как свежий снег, резко выделяясь на фоне загорелых, мускулистых фигур других туристов, которые толпились ближе к отелю. Ее кожа была такой гладкой и прохладной на ощупь, словно шелк, слегка подрагивающий от каждого дуновения ветра.
Этим солнечным утром мы решили уединиться, отойдя по узкой полосе пляжа подальше от шумной суеты — туда, где горизонт сливался с морем в бесконечную синеву, а единственными свидетелями казались редкие чайки, парящие в небе. Мы оглянулись вокруг: ни души, только шелест волн и отдаленный гул прибоя. Наконец-то можно было забыть о посторонних глазах, расслабиться и предаться интимным ласкам под жарким солнцем. Мы устроились на мягком песке, укрытом тенью раскидистой пальмы, и начали с легких прикосновений — мои пальцы скользнули по ее плечам, сбрасывая тонкие бретельки купальника, а ее руки обвили мою шею, притягивая ближе для поцелуя, полного соли и желания.
Я нежно провел ладонью по ее бледному, слегка впалому животу — он был таким плоским и упругим, с едва заметной линией мышц, проступающей под кожей. Кружа вокруг маленькой, аккуратной дырочки пупка, я почувствовал, как ее тело отзывается: по животу пробежали крошечные мурашки, словно электрические разряды, а дыхание Наташи стало глубже, с тихим вздохом удовольствия. Медленно поднимая руку вверх, я просунул ладонь под верхнюю часть купальника, ощущая тепло ее маленькой, но идеально сформированной груди. Она была упругой, как спелый плод, с нежной, бархатистой кожей, и соски уже затвердели под моими пальцами — маленькие, розовые бутоны, торчащие дерзко и приглашающе. Я сжал их слегка, крутя кончиками пальцев, и Наташа выгнулась навстречу, ее глаза закрылись в блаженстве, губы приоткрылись, выпуская стон.
Она полностью погрузилась в нашу любовную игру, ее тело таяло в моих руках, но внезапно я ощутил на себе чужой, пронзительный взгляд — как укол в спину. Инстинктивно оглянувшись, я заметил его: неподалеку, полускрытый за низким кустом, сидел здоровый, атлетически сложенный черный парень, чья кожа блестела под солнцем, как полированный эбен. Его мускулы перекатывались под тонкой пленкой пота, а глаза, темные и хищные, были прикованы к нам. Он не стеснялся: одной рукой он мял свои тяжелые, расслабленные яйца, покрытые густыми, курчавыми черными волосами, а другой уверенно двигал по стволу своего уже полностью окрепшего члена. Этот орган был поистине впечатляющим — огромный, черный, как ночь, с кожей, натянутой и блестящей от возбуждения, пронизанной толстыми, пульсирующими венами, которые проступали рельефно, словно реки на карте. На конце красовалась крупная, бордовая головка, слегка расширяющаяся, с капелькой предэякулята, сверкающей на солнце. Я никогда не видел ничего подобного — это был символ первобытной мощи, гипнотизирующий своей грубой красотой.
Заметив мой интересующийся взгляд, "Громила" — так я мысленно окрестил его — усмехнулся уголком рта, обнажив белоснежные зубы, и жестом, полным уверенности, указал на Наташу, намекая, чтобы я позволил ему рассмотреть ее получше. Какая дерзкая наглость! Сердце заколотилось чаще, но вместо гнева я почувствовал прилив адреналина — смесь ревности, острого возбуждения и странной гордости за свою жену, как за трофей, который хочется продемонстрировать. Это ощущение было новым, запретным, оно разгоралось во мне, как пламя, заставляя тело напрячься. Повинуясь импульсу, я осторожно передвинулся за спину Наташи, обхватив ее талию и разворачивая так, чтобы этот мускулистый самец мог в полной мере
Холодной, тёмной ночью в Аграбе