у стоящего за стойкой мужика, указывая на непотребство в углу.
— Не хочу, - равнодушно отвечает тот, протирая кружки.
— А если он её покалечит?
— Другую на её место найму. Ту, которая не будет перед кем попало задницей крутить.
Типичное оправдание для насильников и тех, кто боится с ними схлестнуться. Это не я виноват – это она сама задницей крутила.
— Если боишься, что его дружки тебе по морде заедут, то так и скажи, - говорю прямо.
Мужичок недобро щурится.
— Тебе что, больше всех надо? Допивай свой эль и вали отсюда! – ворчит это трусливое недоразумение.
Понятно всё с тобой, слизняк жалкий. Раз желающих заступиться за испуганную девчонку нет, придётся это сделать мне. Ни этот детина, так кто-нибудь другой её обязательно оприходует, но, по крайней мере, это случится не сегодня.
— Да подавись, - говорю я, залпом допиваю оставшийся эль, швыряю медяк стоящему напротив меня недоразумению в морду, после чего отхожу от стойки.
Чуть не плача, девчонка умоляет отстать от неё, но наёмника это только ещё больше раззадоривает. Видимо, этот тугодум считает, что она просто строит из себя недотрогу и набивает цену. Вот только сердечко-то её от страха так бьётся, что того гляди из груди выскочит, и я это даже издалека чувствую. Могу без труда перегрызть этому бычаре артерию, как тому инквизитору, но после этого придётся прикончить всех, кто находится в таверне. В том числе и перепуганную девчушку. На остальных наплевать, но конкретно её почему-то жалко. Как бы после такого первого раза она потом руки на себя не наложила, хотя, казалось бы, мне-то какое дело? Знать её не знаю, и вообще в первый раз вижу. Как и того голодного мальчишку из переулка, которому я дала денег на еду и обувь. Неправильно всё это. Не должен монстр испытывать жалость.
— Эй, малыш, ручонки свои похотливые от неё убери, - окликаю наёмника.
Тот медленно оборачивается, и бросает на меня недовольный взгляд. Будь у девчонки мозгов побольше, долбанула бы сейчас ему коленом между ног, и убежала бы, пока он будет пыхтеть. Я именно так в своё время и поступила, когда оказалась на её месте.
— Где ты тут малыша увидела? – ворчит наёмник.
— Да ещё не увидела. Ты же пока штаны не снял, - подначиваю этого верзилу.
Шутку слышат его подельники, и начинают ржать, а зажатая в угол девчушка наконец-то догадывается вырваться и удрать. Наёмник лишь недобро смотрит ей вслед, но бросаться вдогонку не торопится.
— Ну так что, малыш, не будешь позориться? Или всё же уединимся, и ты мне докажешь, что я ошиблась на твой счёт?
Мужик ухмыляется, сразу поняв, что скрывается за столь очевидным намёком.
— Наверх? – уточняет он, подойдя ко мне чуть ближе.
— Незачем. Я не принцесса какая-нибудь и даже не герцогиня, чтобы на шёлковых простынях кувыркаться. Можно и на улице за углом всё сделать.
Детина охотно соглашается, не заподозрив никакого подвоха. И правильно делает, потому что никакого подвоха нет, если закрыть глаза на одну маленькую деталь, о которой наёмник не догадывается. Заключается она в том, что трахать ему предстоит гнилую холодную мертвячку. Тёплая и не бледная я лишь благодаря храмовнику, оставшемуся лежать в переулке. И таковой пробуду ещё несколько суток, если никто не попытается меня ранить или прикончить.
— Меня, кстати, Корусом зовут, - называет наёмник своё имя, после того как мы выходим из таверны на улицу.
— Айлин, - зачем-то представляюсь именем покойной сестры.
Едва заходим в переулок, наёмник тут же грубо прижимает меня к стене, и запускает руку мне в штаны. Почему-то вспоминается Чаз. Он
Интернатура в психушке