Карина написала через два дня: «Я не готова его бросить. Тем более ты меня и сам не зовёшь».
Правильная фраза, чтобы остаться в своей клетке. Но я вижу, что клетка уже трескается. Её тело не вернётся туда, где не было огня. Я отвечаю коротко:
— Я не прошу тебя его бросать. Я просто прошу быть честной.
Тишина. Она читает, думает, стирает слова, снова пишет и снова стирает. Я знаю её ритм. Гордыня ищет правильную форму, но тело уже не даёт играть в ложь. Через два дня она позвонила. Голос спокойный, но в глубине вибрация, дрожь, которую она не может скрыть:
— Я хочу встретиться. Втроём. Я ему всё рассказала.
Я молчу пару секунд, чтобы она услышала в тишине свой страх. Потом усмехаюсь:
— Смело.
— Он... сказал, что хочет сам увидеть. Тебя. Нас. Чтобы понять.
— Хорошо. Где?
— Ресторан. Завтра. Я пришлю адрес.
Я отключаюсь. В голове — холодная ясность. Она сделала шаг, на который не решалась годами. Сама. Теперь игра выходит на другой уровень. На следующий вечер я вхожу в ресторан чуть позже, чем нужно. Свет мягкий, приглушённый. Столы с белыми скатертями, ровные лица официантов. Она сидит с ним у окна. Платье у неё — слишком правильное, сдержанное, но я вижу: в каждом её движении сквозит то, что она пыталась спрятать. Взгляд скользит, дыхание короткое. Рядом с ней — он. Алекс. Ровный, ухоженный, уверенный в себе. Смотрит на меня спокойно, но в глазах — напряжение.
Я подхожу. Карина поднимает глаза. В её взгляде — смесь страха и восторга. Она впервые видит меня рядом с ним. Она впервые соединяет два своих мира.
— Добрый вечер, — говорю я спокойно, глядя прямо на Алекса.
— Добрый, — отвечает он ровным голосом. — Садитесь.
Я опускаюсь на стул напротив. Между нами — стол, но воздух плотный, будто сцена уже началась. Карина берёт бокал вина, делает глоток, прячет глаза.
— Она рассказала мне, — говорит Алекс, не сводя с меня взгляда. — Всё.
— Всё? — я усмехаюсь. — Или то, на что хватило смелости?
Карина вздрагивает, чуть давится вином. Он кладёт ладонь ей на руку, но она уже дрожит не от поддержки, а от того, что мои слова задели самое нутро.
— Достаточно, — отвечает он, стараясь держать уверенность. — Я хочу понять, что это. Между вами.
Я наклоняюсь вперёд, глядя прямо в его глаза.
— Это просто - она сделала то, что требовала ее природа. Она снова ожила.
Карина закрывает глаза, будто от удара. Она не готова слышать это так прямо, но её тело соглашается. Я вижу по её дыханию, по тому, как колени предательски двигаются под столом.
— Ты думаешь, я не могу дать ей этого? — голос у него спокойный, но с металлической нотой.
— Я не думаю. Я знаю. Потому что если бы мог — она бы не сидела сейчас с нами.
Пауза. Тишина висит над столом. Вино в бокале остаётся недопитым. Я вижу, как Алекс сжимает челюсть, но молчит. Его мир рушится прямо при нём, а она — в центре, с лицом женщины, которая наконец признала правду. Карина открывает глаза, смотрит то на него, то на меня. В её взгляде — смесь ужаса и восторга. Она дрожит, но не от страха. От того, что все маски сорваны, и она больше не может притворяться.
— Я... — шепчет она, но голос срывается. Она делает глоток, но не помогает.
Я кладу ладонь на стол, чуть ближе к её руке. Она не двигается, не отстраняется. Её пальцы сами тянутся ближе, почти касаются. Я смотрю на
Моя анальная проказница