Джейк снова успокаивал свою маму по имени Дженифер. Утром, они опять проснулись голыми. Вместе.
— Это ты виноват ! Слышишь ! Ты ! Если бы не ты и твои гормоны, все было бы иначе ! — кричала голубоглазая, уставшая от недосыпа женщина, со стальным цветом волос.
Джейк скрестил ноги и лишь тихо и молчаливо взирал на собственную мать. Она мелькала на кухне, готовя завтрак в своем типичном зелёном халате с заколотыми волосами в пучок.
Её аромат вишневого парфюма наполнял комнату таинственной интригой. Женщина очень любила эти духи в такой элегантной, багровой, стеклянной баночки. Пожалуй, это было единственным, добрым воспоминанием об отце.
За окном, который день плескался дождь и казалось, скоро вся страна затонет. Утренний туман касался и их дома, отделяя белым пламенем реальность от вымысла.
В окно буквально не было ничего видно, кроме причудливых контуров страшных деревьев.
Длинноволосый еще зеленый паренёк, потерявший отца во время Вьетнама, не мог вспомнить как он залез в кровать к своей матери. Прижатой к нему. Голой.
Он просто про себя размышлял, что его дорогая и любимая мама, просто придумывает и сочиняет свои крикливые монологи, для того, чтобы унизить его.
Она специально раздевается и раздевает его и кладёт к себе, наверное, в тот самый «глубокий сон» о котором, когда-то Джейк читал в журнале.
С тех пор, как он стал слегка старше и потерял детскую бесформенность, мама часто стала раздражительной, как будто бы ненавидящей его.
Среди дня было невозможно оставаться дома, так как их ругань была длительной и практически не заканчивалась.
Женщина кричала на парня из-за всего на свете. Он назвал в голове у себя этот феномен «Посудой Шрёдингера». Если сидел и читал журналы или смотрел твин Пикс, заедая это сникерсом, запивая это колой, то на кухне шанс, что посуда будет мытой или не мытой –был приблизительно 50/50, но при этом, не добираясь до кухни, оба варианта были верные, и не один, не противоречил другому.
Тем не менее, Дженифер это не радовало. Симпатичная, с крашеными в какой-то стальной гамме цветов, волосы, были всегда сложены в пучок, а её милая и такая нежная материнская улыбка, которой, она радовала его, когда он был совсем крошкой, сошла на нет и приобрела какой-то шрам, воплощение ненависти к сыну, напоминая на трещину фарфора, исходящую из сердца, и наглядно представленную на лице.
Ей было около сорока. Она работает психологом, помогая людям в браке, преодолевая их общий кризис.
До сих пор, он помнил деталь, воспоминание ; она пришла домой, когда еще папа был жив и громко крикнула:
— Отвалили ! Ура...
— Ты их вылечила мама? — спрашивал Джейк, подбегая к изысканно и строго одетой Дженнифер, и целовал её в щеку, ощущая те самые духи от её бархатной кожи.
— Нет, сладкий, жену убил любовник — сказала цинично Дженифер, сняв туфли и тут же скинув, с безымянного пальца обручальное кольцо, словно освобождаясь от оков.
Дальше, Дженифер шла в душ и тщательно мылась около часа. Тогда, для Джейка это была вечность, разделяющая его от общения с любимой мамой, но сейчас меньше полутора часов, Дженифер не мылась. В особенности, после утра с Джейком.
Джейк часто сомневался в себе. В глубине души, страшные крики мамы, её взгляды, вздохи, намёки, что именно он виноват в том, что она просыпается голая, ощущая "практически маткой его член" – пугали его.
Вдруг, это правда ? Вдруг это он маньяк, который ночью, неосознанно, насилует собственную мать, которая из-за любви к сыну не хочет портить ему жизнь решёткой.
Он искренне пугался от того, что его длинные руки, которые не всегда могли его нормально покормить
Моя лучшая подруга или как мы познавали девичью любовь