в коридоре. В кабинете стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими звуками школьной суеты за дверью — приглушенными голосами учеников, хлопаньем дверей, звоном звонка где-то вдалеке. Ее руки все еще дрожали, пальцы судорожно сжимали влажную салфетку, которой она только что вытерла липкие следы с ладоней. Запах спермы, смешанный с ароматом ее духов, витал в воздухе, и от этого Нину начинало мутить. Она бросила салфетку в сумку, словно избавляясь от улик, и попыталась привести себя в порядок — поправила юбку, разгладила блузку, провела рукой по волосам. Но внутри все бурлило, и никакие внешние действия не могли заглушить хаос в ее голове.
«Что я творю? — думала она, кусая губу до боли. — Это уже не случайность, не разовый срыв. Это... система. И я сама позволяю этому случаться». Ей вспомнился Сергей, его грубые руки на ее ягодицах, потом ученик с его наглым взглядом и горячим семенем на ее брюках, а теперь вот директор... Каждый раз она говорила себе, что это последний раз, что она найдет выход, но каждый раз ее тело предавало ее, поддаваясь этим мужчинам, словно она была не хозяйкой самой себе, а марионеткой в их руках.
Нина встала, чувствуя, как ноги подкашиваются, и подошла к окну. За стеклом открывался вид на школьный двор — несколько старшеклассников лениво пинали мяч, девчонки сидели на скамейке, хихикая над чем-то в телефоне. Обычная жизнь, такая далекая от того, что творилось с ней последние дни. Она прижалась лбом к холодному стеклу, надеясь, что это хоть немного остудит ее пылающую голову, но мысли только сильнее закружились.
«Завтра после уроков... Что он задумал? — Нина сжала кулаки. — Это не просто разговор, это ясно как день. И если я пойду, то все повторится. А если не пойду... потеряю работу. И что тогда? Вернусь в город с позором? Или останусь здесь, в этой деревне, где каждый второй мужик уже смотрит на меня как на шлюху?»
Она развернулась и посмотрела на свой стол — тот самый, под которым только что унижалась. На нем лежал журнал с отметками, ручка, пара тетрадей. Обычные учительские будни, которые теперь казались ей чужими. Нина вдруг осознала, что больше не чувствует себя учительницей — той строгой, уверенной женщиной, которая когда-то пришла в эту профессию с горящими глазами. Теперь она была кем-то другим, кем-то, кого она сама не узнавала.
Дверь снова скрипнула, и Нина вздрогнула, обернувшись. В проеме стояла невысокая девушка с длинными темными волосами, та самая, что заходила раньше, когда Нина была под столом. Учительница напряглась, пытаясь вспомнить, как ее зовут, но имя ускользало — она была слишком новенькой, чтобы запомнить всех коллег.
— Ой, Нина Геннадьевна, простите, я думала, тут никого нет, — девушка замялась, теребя край своего свитера. — Я просто... хотела взять мел, у нас в кабинете закончился.
— Да, конечно, берите, — Нина выдавила улыбку, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она указала на коробку с мелом на подоконнике, молясь, чтобы гостья не заметила ее смятого вида или румянца на щеках.
Девушка прошла к окну, бросив на Нину быстрый взгляд. В ее глазах мелькнуло что-то — любопытство? Подозрение? Нина не могла понять, но от этого ей стало еще хуже. Она отвернулась, делая вид, что перебирает бумаги на столе, пока коллега не вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
«Она что-то знает? Или мне кажется?» — Нина сжала виски руками, чувствуя, как паника подступает к горлу. Ей вдруг захотелось бежать — бросить все, схватить сумку и уйти из этой школы, из этой деревни, из
Девушка-эксгиби Света. 1-й рассказ. Начало формирования стиля.