полумраком. Панорамное окно хмурилось осенним небом, сквозь которое начали пробиваться золотые проблески солнца. Может, погода разгуляется, но вряд ли будет тепло. Капли дождя на стекле и за ним грустные деревья без листьев...
Наши утренние декорации. Диван, закутанный в плед, ворох подушек на полу, книжки и мягкие игрушки на полках — всё словно продолжало спать. Только я проснулась. Я — и моё тело.
Пальцы...
Провожу рукой по животу, потом по внутренней стороне бедра — лениво, будто сквозь сон. Моя кожа немного липкая после сна, но приятно прохладная. Всё подрагивает. Всё дышит.
Открываю дневник в телефоне и начинаю печатать:
"31 октября. Кажется, всё во мне проснулось раньше, чем разум. Я лежу на чердаке, голая под мыслями, полуодетая в майку и тонкие шортики, и чувствую себя... как будто я это не я, а та самая кошка с обложки старой книги — мягкая, теплая, и готовая прыгнуть на подоконник, чтобы встретить рассвет..."
Закрываю. Пора. Пора начать утро.
Я сажусь на матрасе. Он у нас огромный — два с половиной на два метра, почти шестиспальный. Расположен прямо под окном, на грубом деревянном подиуме. Наша территория. Поле боя. Одеяло соскальзывает с плеч, и я чувствую, как прохлада прикасается к спине, к изгибу поясницы.
А вот и Кристина.
Она спит на другой половине матраса. Слишком красиво, чтобы просто смотреть. Её рыжие волосы — чуть темнее моих, с медными бликами — разбросаны по подушке, одна прядь попала на губы. Пухлые губы, приоткрытые. Щека уткнулась в тыльную сторону ладони. Майка скошена, обнажая плечо, и шортики чуть сползли, открыв один полушарик — округлый, упругий. Она отбросила одеяло, будто спит не в октябре, а в июне.
Её грудь медленно поднимается. Я не вижу сосков — майка плотнее её обтягивает, чем мою, — но я знаю, какие они у неё. Мы же близняшки. Только она чуть мягче, чуть спокойнее. А я — та, которая всегда начинает.
Я тихонько опускаюсь обратно. Потом — медленно поднимаюсь на коленях и, как настоящая хищница, перехожу на её половину. Подпрыгиваю — и плюхаюсь рядом. Её тело отзывается движением — лёгкий вздох, судорожное смятие бровей. Она всё ещё спит.
Я прижимаюсь щекой к её щеке. Нежная. Утренне-тёплая. С запахом шампуня, клубники и немного — меня. Она тихо храпит. Я начинаю тереться. Осторожно. Медленно. Мой нос касается её щеки, я провожу языком по уголку губ. Потом снова тёрлась, теперь уже щекой об плечо. Потом — вниз, к шее. Прикусываю её мочку уха.
— Мррр...
Шепчу это едва слышно, но внутри всё пульсирует. Хочу, чтобы она проснулась. Чтобы пихнула меня. Чтобы мы снова стали кошками.
Она шевелится. Сначала плечо. Потом рука. Глубокий вдох — и резкий толчок. Я, завизжав, сваливаюсь с кровати прямо на ковёр у кровати, обнажив бёдра. Майка чуть сползла, открывая грудь — одна грудь почти полностью вывалилась наружу.
— Алиса... — гнусаво пробормотала Кристина. Она щурится. — Ты вообще нормальная?
— А ты спишь как богиня. — Я лежу на полу, раскинув ноги и смотрю на неё снизу вверх. — Не могла удержаться.
Кристина зевает, проводит рукой по лицу, и на секунду кажется, что она уснёт снова. Но потом выдыхает и смотрит прямо в меня:
— Квадробер ты проклятый.
Я мурлыкаю. Потом подползаю на четвереньках, кладу голову ей на живот.
— Ну давай, ну поиграем... Пять минут. Мрррр...
Она вздыхает, закатывает глаза, но руки её уже легли мне в волосы.
Кристина.
Тепло. Как будто кто-то положил на живот пушистую грелку, которая ещё и вибрирует от мурлыканья.
Кристина дремала, не открывая глаз. Её правая рука, по инерции, гладит мягкие волосы Алисы, вцепившейся в
Необычное чаепитие