— Всё равно я тебя догоню, — кричит Алиса снизу, — и буду лизать пятки!
— Только попробуй, — смеётся Кристина, не оборачиваясь.
Утро продолжалось.
Ванная встречает прохладой и запахом цитрусового геля, который они обе любят. У них в доме хорошее отопление, но уже почти ноябрь. Мама, например, предпочетает теплый халат, и всегда удивляется их виду по утрам, а иногда и в течении дня. Вот сегодня на улицу не хочется совсем. Значит можно не одеваться в сто слоев, а сохранять свободу и легкость, которую сестры ценили в любое время года.
Кристина прикрывает за собой дверь, сбрасывает шорты на пол, машинально — бельё тоже, и садится на унитаз, устало откинувшись спиной к стене.
Тишина длится ровно три секунды.
— Ты какой чай будешь? — раздаётся из-за двери голос Алисы. — Ройбуш с клюквой, как всегда, или внезапно решишь стать взрослой и пить чёрный с бергамотом?
Кристина зевает, потирает глаза.
— Тот же. С бергамотом, как у старушек. — Пауза. — И без твоей клюквы, спасибо.
— Вот и прекрасно. А тост тебе с чем готовить, о женщина утренней нужды? С сыром и авокадо, или с арахисовой пастой?
— Ты же знаешь.
— Знаю, но спрашиваю. Надо же быть вежливой. А то скажешь потом: «Ничего сама не уточняет, делает наобум...»
Кристина закатывает глаза, ухмыляясь.
— С сыром. И, бога ради, не кидай туда свои поганые пророщенные зёрна.
— Твоё пищеварение скажет потом мне спасибо!
— Мой желудок скажет тебе «иди на фиг» и отрыгнёт лавандой.
— Ладно-ладно! — Алиса смеётся. — Кухня зовёт. Если сгоришь в душе — знай, что я пыталась сделать твой завтрак прекрасным!
С грохотом она удаляется. Кристина слышит, как хлопают босые пятки по ступеням. Та самая дробь, ни с чем не спутаешь — весёлая, беззаботная, как у подростка, который никогда не научится ходить тихо.
Кристина тихо смеётся про себя. Вода шумит в бачке, она тянется за бумагой, потом лениво встаёт и бредёт к раковине.
Возле зеркала она замирает. Её отражение встречает её так, будто видит впервые. Свет от окна скользит по коже, делая её чуть золотистой, тёплой. Тело — загорелое, крепкое, с лёгкой ленивой статью кошки, которая всё ещё не проснулась. Грудь — небольшая, но упругая, с тёмно-розовыми сосками. Живот чуть втянутый, с еле заметной полоской от пупка вниз.
Между ног — аккуратный рыжий треугольник. Она всегда оставляла его. Никаких «наголо», как у Алисы. Ей нравился этот пушок — он был ей к лицу. Цвет совпадал с волосами на голове: насыщенный, солнечный, будто сама природа решила, что такой акцент ей необходим. Подстрижен ровно, не кустистый — форма важна, эстетика важна. Но брить всё до нуля? Нет. Это было бы как-то не про неё. Ей нравилось ощущать себя живой, настоящей, а не глянцевой картинкой.
Кристина потянулась — руки вверх, грудь чуть подалась вперёд, бёдра слегка повернулись, и позвоночник хрустнул от удовольствия. Смешно, как тело по утрам просыпается дольше, чем голова.
Она бросает последний взгляд в зеркало, подбирает бельё с пола и складывает в корзину для стирки. В зеркале отражается изгиб её спины, бёдра, ягодицы, слегка подсвеченные солнечным пятном, пробившимся сквозь приоткрытое окно.
Зайдя в душевую, Кристина потянулась к лейке и включила бойлер. Он отозвался глухим бульканьем, заурчал, как голодный зверь, и с ленивым щелчком дал понять, что начинает работать. Девушка кивнула самой себе, взяла лейку в руку и, прикрыв глаза, с довольной улыбкой направила её себе на грудь — уже предвкушая, как горячий поток расслабит кожу, пробежится по ключицам, стечёт вниз, согревая бёдра, ляжки и пальцы ног.
Горничная