перед дочерью самые сокровенные уголки своей души.
— Ты имеешь в виду интимную близость? В этом вся суть? – Ульяна пристально смотрела на мать, - Это так, мама?
Под пронзительным взглядом дочери, Серафима, тихо выдавила из себя:
— Да.
В этом простом, но таком значимом "да" таилось целое море невысказанных чувств, сомнений и надежд. Ульяна почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Она ожидала чего угодно, но не этого тихого, почти смиренного признания.
Это "да" было не столько ответом на её вопрос о близости, сколько подтверждением того, что мать видит и чувствует то же, что и она, даже если до этого момента не решалась это озвучить.
— Значит, ты хочешь близости с Трофимом? – прошептала Ульяна, не отводя взгляда.
Повисла тяжёлая, молчаливая пауза, которую Ульяна не хотела нарушать. Она ждала, что мать сама откроется и выплеснет наружу всё, что копилось в душе.
– Я живая, – наконец, тихо ответила Серафима, нарушив тишину.
Эти слова, простые и лаконичные, казалось, распутали клубок сомнений и двусмысленностей, внезапно прояснив картину. В них сквозила какая-то новая, робкая надежда. Ульяну пробрал холодок, но это было скорее волнующее предвкушение, чем страх. Она почувствовала перемену в их отношениях, как будто открылась новая глава.
— Трофим тебе нужен как мужчина? - осторожно спросила Ульяна, понимая, что разговор выходит за рамки общепринятых табу.
В этом вопросе не было осуждения или упрёка, только искреннее желание понять. Ульяна ощутила, что их отношения с матерью становятся глубже и доверительнее, переходя грань от формальностей к чему-то искреннему и интимному. В воздухе витало обещание откровенности, которое ещё недавно казалось невозможным.
— Да, – прошептала Серафима, её голос дрогнул, - Я хочу его, как мужика... Но я не хочу быть препятствием на вашем пути... Не хочу эгоистично забирать у тебя ничего, без твоего согласия. В конце концов, есть ты, есть Трофим... Для меня важно, чтобы ты и он были счастливы...
Снова повисла тишина, наполненная ожиданием.
— Я не против, мама, если ты тоже будешь счастлива вместе с нами, – наконец, ответила Ульяна.
— Ты не будешь ревновать? – спросила Серафима.
— Нет.... Если бы это была другая женщина, я бы не подпустила её к Трофиму и на шаг. Но это ты...
— Прости меня дочка, за моё дерзкое вторжение в твою... в вашу... с Трофимом жизнь.
— Что ты, мама... Я должна была понять это раньше, – прошептала Ульяна, и в её голосе прозвучало горькое разочарование в самой себе, - Я должна была уловить всю глубину твоих слов. Понять, как женщина женщину.
— Мы обе были на взводе тогда, и нам было очень сложно понять и услышать друг друга, – сказала Серафима.
— Но главное, что мы пришли к пониманию, пусть и запоздалому, – добавила Ульяна.
— Да, это так. Просто у меня после смерти мужа, нашего папы, больше не было мужчины.
— А Юрка... Кстати, он давно у нас не появлялся. Где он?
— Прошло почти три месяца с тех пор, как он ушёл служить, - ответила Серафима, – Но это не тот хер, который мне нужен. Мне нужен настоящий мужской размер, а не жалкое подобие. У Трофима есть всё, что нужно, и я буквально мечтаю о нём по ночам, представляя его во всех деталях....
Серафима резко осеклась, понимая, что сказала лишнего и почувствовала, как волна румянца заливает лицо. Вырвавшееся у неё признание казалось непростительно откровенным, как будто она неосознанно обнажила ту часть своей души, которую обычно тщательно скрывала.
— Прости, – проговорила она, опустив глаза.
В воздухе повисло неловкое молчание, сгустившееся после такого неожиданного ответа.
Как стираются грани (часть 2)