огромным — от основания до кончика покрывало расстояние от дрожащей киски паладины до солнечного сплетения. Голубые глаза Никольт округлились, когда она попыталась оценить длину и сбилась после десятого дюйма. Она не могла вспомнить чисел больше десяти, лишь то, что это намного превышало её физические возможности.
С кончика жала упала тяжёлая капля фиолетового желе, и когда она коснулась кожи девушки, та загорелась, как от кипящего масла.
«БЛЯЯЯЯТЬ!!!»
Боль была мучительно сладостной. Желе впитывалось в кожу, как масло в хлеб, и вдруг каждая нервная клетка её тела превратилась в клитор, который нежно ласкал чей-то язык. Она плыла в тёплом море секса, настолько выебанная, что почти не почувствовала, как толстый кончик жала упёрся в её девственную плеву.
«Нет, нет, нет...» — Никольт захныкала. Это был перебор.
Глубоко внутри она всегда знала, что предпочитает большие, толстые члены маленьким и тонким. На балах она невольно прижималась к старшим юношам с обещающими выпуклостями в обтягивающих штанах, инстинктивно избегая тех, чьи промежности были гладкими, как у неё. Когда сёстры трахались в своих покоях с гвардейцами или принцами, Никольт могла определить размер любовника по их стонам. Чудо, что она сохранила девственность так долго — но её строгое, аристократичное лицо, как у тёти Северин, отпугивало мужчин, а её замкнутый характер контрастировал с распутными, ненасытными придворными дамами.
Но этой твари было плевать на чувства, статус или что-либо ещё. Её интересовало лишь одно: сорвать этот вишнёвый плод. И она не просто сорвёт его — она размажет. Убьёт. Разобьёт, как кувалда фарфоровую чашку.
«Нет... нет... эм... по... — Никольт дрожала. Внутри что-то менялось. —.. .пожалуйста».
«Ты слышала её, — Надя сказала чёрнокожей монархине с жёлтыми полосами на груди. — Она хочет этого. Выеби её! Разорви на части!»
Гладкое, почти человеческое лицо Королевы скривилось в усмешке, мышцы напряглись — и бёдра рванули вперёд.
Половина жала вошла внутрь, смазанная жгучим фиолетовым желе. Всего лишь половина — но её хватило, чтобы ударить в свод матки Никольт, выпячивая живот, как щёку, надувшуюся от большого члена. Её плева разорвалась, как мокрая салфетка под падающим деревом.
Она закричала. Кончила. Умерла.
Никольт была уверена, что попала в Ад. Её обнажённое тело пылало от жара, но не покрывалось волдырями — лишь становилось горячее, горячее, горячее, пока мозг не поджарился, как яичница, а органы не превратились в желе. Она чувствовала, как становится мягче, мокрее, но всё это время что-то большое и твёрдое долбило её изнутри, разминая, как сочный кусок мяса.
Её поднимали в воздух, складывали во все возможные позы, выжимая из тела бесконечную серию оргазмов, ломающих позвоночник. Казалось, каждая клетка её тела кончает — не только киска, грудь или попа, но кожа, кости, голова. Она стала единым сексуальным существом, лишённым воли, поглощённым одной потребностью: чтобы её ебали жёстче, быстрее, глубже, пока от неё ничего не останется.
Но постепенно этот Ад стал походить на Рай. Вместо страха она приняла это разрушающее разум мучение, жаждала его, и те немногие слова, что она могла выговорить, были мольбой:
«Ещё».
Она закричала. Кончила. Воскресла.
Николетт проснулась в теплой, душной комнате. Судя по яркому постельному белью, книгам на полке и нескольким засаленным дилдо на тумбочке, это была девичья спальня. Подчиняясь бессознательному импульсу, она потянулась к одному из них, поднесла ко рту и принялась облизывать, словно леденец. Она даже не знала, кому принадлежала эта игрушка, но это не имело значения. Ей хотелось ощутить вкус секса.
Ее обнаженное тело блестело от пота и липких следов других жидкостей. Она чувствовала себя разгоряченной, потной, но ни капли не смущалась. Напротив — была полностью удовлетворена. Все тело ныло, но это
Раскрытие подчинённого (часть1)