была та самая глубокая, жгучая боль, которая остается после долгой верховой езды или изнурительной тренировки. Ей нравилось это ощущение. Оно напоминало рост.
Она попыталась встать, но резкая тяжесть в животе не позволила ей этого сделать. Николетт опустила взгляд и с удивлением (но не страхом) обнаружила, что выглядела очень, очень беременной. Ее когда-то подтянутый, плоский живот, слегка напрягавшийся мышцами во время мастурбации, теперь был огромным, округлым, гладким и блестящим, словно отполированный мрамор.
Наконец ей удалось подняться, и она едва не потеряла равновесие от непривычной тяжести. Грудь тоже увеличилась, а некогда маленькие розовые соски теперь вытянулись на добрый дюйм. Она дотронулась до одного — и тут же содрогнулась от внезапного оргазма. Раньше она никогда не была такой чувствительной.
Она вышла из комнаты и побрела по душному дому, медленно спускаясь по лестнице навстречу свету, льющимся из другой комнаты. Оттуда же доносились голоса. Без тени страха она подкралась, чтобы разглядеть, кто там.
— Но, пап… — ныла рыжеволосая девушка с милыми веснушками и большими зелеными глазами. — Обязательно?
Девушка была обнажена и буквально светилась чувственностью. Как и Николетт, она выглядела очень беременной.
— Примроуз, ты сделаешь так, как говорит отец, — прозвучал низкий голос. — А отец говорит: выдои этот член до последней капли.
Мужчина, произнесший это, был самым брутально-привлекательным и харизматичным зрелым мужчиной, какого девятнадцатилетняя Николетт когда-либо видела. Ее киска тут же промокла от одного его вида. Он тоже был голый — мощное тело, покрытое шрамами и густыми волосами, мышцы, будто высеченные из камня. Его мужской запах ударил Николетт в нос, и у нее потемнело в глазах. А затем она увидела его член — толстый, набухший, торчащий из промежности, как перекрученный корень. Это был далеко не красивый пенис, но в нем чувствовалась грубая мужская сила. Член, созданный для одного: вытрахивать душу из женщины. И, судя по всему, он идеально справлялся со своей задачей.
Отец продолжал отчитывать дочь:
— Этот мальчик будет хныкать и стонать, пока ты не выцедишь из его яиц весь мед. Его изнасиловали больше десятка дельфийцев, и их нектар пропитал его семенники. Ты только посмотри!
Николетт подвинулась, чтобы увидеть, о чем говорит этот богоподобный самец. На полу лежал милый белокурый юноша, чуть младше нее, хрупкий и изящный. Если не считать его гигантского члена, торчащего, как башня из плоти, и яиц, раздувшихся до размеров дынь. Николетт невольно рассмеялась — он выглядел одновременно глупо и мило. Однако мальчик, судя по всему, испытывал адскую боль: он рыдал, яростно дроча обеими руками, и время от времени из его головки вырывалась густая струя золотистого меда, разливаясь по гладкой груди.
— Идиот! Хватит тратить его попусту! — крикнула рыжая, хватая бьющую фонтаном дубину и направляя сперму в деревянную миску.
Хотя она лишь пыталась ухватиться за этот нелепый столб плоти, ее рука, вымазанная медом, соскальзывала, и вскоре она невольно дрочила его, заставляя изливать еще больше сладкого нектара.
— Хорошая девочка, — сказал отец. — Позаботься о нем, а потом займись собой. Я займусь его сестрой.
Отец развернулся и скрылся из виду, но Николетт успела завороженно рассмотреть его прекрасные ягодицы.
— Но, папочка… — дочь грустно прошептала себе под нос. — Я хочу, чтобы ты позаботился обо мне.
Разозленная и ревнующая, она со всей силы ударила кулаком по гигантским яйцам мальчика, заставив его взвизгнуть от боли, в то время как мощный выброс меда вырвался из его уретры и забрызгал ей лицо.
Когда Николетт вошла в гостиную, ее ждал знакомый силуэт. Это был изогнутый, стройный, изящный профиль невероятно красивой и совершенной Надии Мешан. Она была обнажена, если
Приход весны