вина, а в другой — гранат, красный сок которого стекал по его подбородку и рельефным грудным мышцам. Он был хотя бы частично одет — в тонкое белое полотно, обёрнутое вокруг торса, но очертания его члена были неоспоримы, выпирая, как сосиска в наволочке. Он выглядел весьма удивлённым.
Пенелопа тоже была здесь, стоя рядом с Пари и дрожа от унизительного смущения, краснея так сильно, что её щёки стали похожи на гранат в руке Гектора, а на глазах выступили слёзы.
— И вот к нам присоединяется мой друг Пари! — воскликнул Гектор, радостно удивлённый, но явно сбитый с толку. — Пенелопа, Пари. Мы так давно не собирались втроём.
Пенелопа была на грани слёз:
— Гектор... прости. Я... я не знала, что это твоя комната, когда я...
— Чушь! — перебил Гектор, обнимая Пенелопу за талию и притягивая её маленькое тело для поцелуя в щёку (Пари был рад заметить, что это всего лишь щека, но не обрадовался, увидев, как Пенелопа готова кончить снова). — Разве я могу быть не рад видеть двух моих лучших друзей? Пенелопа, ты для меня как младший брат... то есть СЕСТРА!
Пари фыркнул, но Пенелопа снова была готова заплакать. В детстве она была для Гектора как младший брат — всегда собирала для него насекомых и хотела бороться. Но теперь этот «мальчик» стал большой девочкой, и она хотела бороться совсем по-другому. Гектор, похоже, даже не заметил, в какую сексуальную нимфу она превратилась, несмотря на предсказания матери Пари.
— Так... нас и дальше будут так прерывать всю ночь? — раздался женский голос, гладкий и чувственный, от которого у Пари по спине пробежали мурашки, а в животе стало тепло, словно от рома.
Он повернулся к самому тёмному углу комнаты, и его челюсть отвисла.
Там возлежала женщина, её длинное, стройное, но пышное тело растянулось на груде ковров, словно декадентская тигрица, готовая наброситься — или быть пойманной. Хотя она была наполовину в тени, её зелёные глаза сверкали, как огненные изумруды, а губы отражали свет, словно отполированные рубины. Она не была обнажена, но и одета тоже не слишком. Её наряд напоминал облегающий купальник, утопающий в округлых ягодицах в виде кружевного стринга, поднимающийся к груди и закреплённый на шее ожерельем с бриллиантами. Её конечности были длинными и изящными, грудь настолько большой, что оставалось только удивляться, как она остаётся такой невероятно упругой, а каштановые волосы струились по изогнутой спине, словно жидкий огонь. Без тени сомнения, это была самая красивая, потрясающая, возбуждающая, оргазмическая женщина, которую Пари когда-либо видел. Эта женщина делала слово «сексуальная» тусклым. Она заставляла огонь казаться влажным, а чистое золото — ржавым металлом. Рядом с ней даже Пенелопа снова выглядела растрёпанным сорванцом.
Пари был настолько очарован сексуальным призывом её языка тела, что даже не заметил другую девушку в комнате. Но там была маленькая светловолосая девочка примерно его возраста и роста, одетая в скромный стиль гедонийской горянки, а в её руках был длинноногий чёрный кот с красными глазами.
Ох... оу... — Пенелопа, — её грудь дрожала от боли при виде богини, отдыхающей в комнате Гектора. — Я вижу. Ты... ты, без сомнения, празднуешь свою победу. Прости, что прервала тебя. Пожалуйста... пожалуйста... — Пенелопа не смогла закончить и, сдерживая слёзы, развернулась, чтобы уйти.
— Пенелопа, подожди, — Гектор схватил её за плечо, останавливая. — Это не то, что ты думаешь. Эта женщина — не моя любовница. Она... как бы это сказать... человек, который интересуется старыми вещами. Старыми, пыльными. Вещами, закопанными в земле.
— Археолог? — предположил Пари, хотя, судя по развратному виду
Жизнь секретутки