дрожание кожи под моими пальцами. Я провел рукой ниже, ощущая влажность, жар, готовность.
— Мама… — прошептал я, чувствуя, как ее тело отвечает мне.
Она вся текла, вся дрожала, а когда я опустил пальцы глубже, ее стон вырвался с утроенной силой. Она хотела этого.
Я толкнул ее вперед, прижав к подоконнику. Ей пришлось опереться на ладони — она была готова, но все еще боролась сама с собой.
— Нет, стой… прекрати… нет… — ее шепот дрожал.
Но я знал правду. Ее тело кричало противоположное.
Резким толчком я вошел в нее — и мир обрел смысл.
Да. Я дома.
Ее киска сжалась вокруг меня, горячая, узкая, принимающая, словно все эти годы ждала только меня. Я замер на секунду, наслаждаясь моментом — а она уже бессознательно двигалась навстречу, повторяя "нет", но всем телом доказывая "да".
Я не сдерживался. Каждый толчок глубже, сильнее. Она вскрикивала, впивалась в подоконник, но задница подавалась мне навстречу.
И когда я почувствовал, что больше не могу терпеть, я излил в неё всё до капли, без раздумий, без сожалений.
Прежде чем мир потемнел, я успел увидеть, как ее тело обмякло, а из переполненной киски текло моё семя...
9. Исход
Темнота. Холодный металл кровати под пальцами, запах антисептика, резкий свет лампы за потолочной решеткой. Я просыпаюсь в палате психиатрической клиники. Один. Стены будто сжимаются, а в голове — хаос обрывков воспоминаний.
Дверь скрипит. Входит он.
— Отец?..
Лоб покрывается холодным потом. Он мертв. Я это знаю. Помню похороны, черное платье матери, ее слезы. А сейчас он стоит передо мной — седой, с морщинами у глаз, но это точно он.
— Ты же умер! — вырывается у меня.
Отец качает головой, смотрит на меня с жалостью и усталостью.
— У тебя серьезные отклонения. Тебе нужно лечиться.
Я вскипаю:
— Ты не понимаешь! Это не я больной — это все они! Мать и Кирилл, они…
Но он перебивает, и его слова падают, как удары топора:
— Ты изнасиловал мать. И если ты выйдешь отсюда, то только в тюрьму.
Мир переворачивается. Как так? Это же Кирилл! Где он?
Зверь - хорошее имя для раба