в корешок старой книги. Это была моя надежда. Мой билет на свободу.
А пока я играла свою роль. И сегодняшний «подарок» стал для нее новым аксессуаром. Он вернулся с шопинга и бросил на диван большую картонную коробку.
— На. Примерь.
Я разорвала скотч. Внутри лежал костюм горничной. Не похабный, из секс-шопа, а самый что ни на есть настоящий. Черное платье с белым фартучком и накрахмаленной накидкой на голову. Ткань была плотной, недорогой.
— Что это? — глупо спросила я.
— Твоя новая униформа, — ухмыльнулся он. — Надо же приучать тебя к домашнему хозяйству, жена ты моя будущая. А то что это я тебя содержу, а ты как принцесса на горошине. Иди, примерь. Хочу посмотреть.
Я молча пошла в спальню и надела это. Платье сидело мешковато, скрывая все новые изгибы тела. Фартук криво завязался сзади. В зеркале на меня смотрела не эротическая фантазия, а жалкая, переодетая служанка.
Я вышла к нему. Он осмотрел меня с ног до головы, и его взгляд был холодным, оценивающим.
— Отлично. Так даже лучше. Напоминает о твоем месте. — Он подошел, поправил мой головной убор. — С завтрашнего дня будешь так ходить по квартире. И приберешься, наконец, везде. Чтобы блестело. Я проверю.
Его рука легла мне на затылок, нежно, но с непререкаемым давлением.
— А теперь иди на кухню. Принеси мне виски. И неси аккуратно. Как настоящая горничная.
Я повернулась и пошла, шурша крахмальной тканью. Внутри все сжималось от унижения. Но в глубине души, под этим фартуком, под этой личиной послушной девочки, все так же тикала бомба моего плана.
«Носишь, носишь этот дурацкий костюм, — думала я, наливая ему виски дрожащей рукой. — Гуляй, пока гуляется. Скоро мы посмотрим, кто тут горничная».
Секс с ним стал чем-то вроде утреннего кофе или чистки зубов — ежедневной, обязательной и бесчувственной рутиной. По крайней мере, так я пытался себе это объяснять. Внутри. Сначала мое тело отчаянно сопротивлялось. Каждый раз это была маленькая пытка: жгучая боль, ощущение разрыва, унизительная необходимость использовать так много смазки, что она липла к пальцам и простыням. Я лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, стискивая зубы и пытаясь мысленно улететь куда угодно, только не в эту комнату, только не в это тело. Он же в это время методично, без особой злобы, но и без капли нежности, делал свое дело, иногда шлепая меня по бедру и бормоча: «Расслабься, не зажимайся. Будешь зажиматься — будет больно».
Но потом что-то переломилось. Мышцы привыкли, сфинктер, предатель, научился открываться быстрее, боль сменилась на странное, глубокое давление. А потом он нашел ту самую точку.
И все пошло под откос.
Теперь он часто сажал меня на себя сверху, спиной к себе. Сажал грубо, держа за бедра, и заставлял двигаться.
— Давай, работай, шлюха. Покажи, как ты умеешь скакать на хуе.
И самое ужасное было не это. Самое ужасное было огромное зеркало на шкафу напротив кровати. Он всегда следил, чтобы я смотрел в него.
— Смотри, смотри на себя! — рычал он, помогая мне двигаться, его руки впивались в мои бока. — Глянь, какая ты красивая! Совсем как девочка!
И я смотрел. Видел свое отражение — запрокинутое лицо с закатившимися глазами, полуоткрытый рот, из которого срывались какие-то жалкие стоны. Видел, как его мощные бедра бьют по моим мягким, округлившимся ягодицам. И видел, что происходило спереди.
Мой собственный член, жалкий и бесправный, отчаянно болтался в такт движениям, выделяя прозрачные, стыдные капли предэякулята на живот. Он не трогал его никогда, это было частью унижения — кончать только от этого, только от того, что во мне.
Летняя история